Наставник по древнеиндийской астрономии Светлана Кройцер

В жизни у меня все было благополучно, пока не появился он – санскрит.  Это не просто язык для достижения определенных целей, санскрит – это судьба. Но обо всём по порядку.

Детство. Комсомсомольск-на-Амуре

Древнеиндийское преследовало меня с детства. Моя родная бабушка Августина Семёновна училась в школе трансцендентальной медитации Махеша Йоги Махариши с 1994 по 1999 годы, где обязательными предметами были: структура вед, санскритская грамматика, фонетика, некая бхашья-йога, законы Ману, джйотиш, васту-шастра и йога в её классическом понимании.

Бабушка водила нас с сестрой на школьные встречи. Я хорошо помню высоких темнокожих жилистых йогинов в белых чалмах. Они ходили босиком по стеклу, глотали ножи, горящие факелы и демонстрировали другие феноменальные возможности человеческого тела.

Дед медитировал каждый день ровно по часу. Мы с сестрой шалили и прыгали по кровати, чтобы нарушить его медитацию, он терпел. Дедушка был злостным коммунистом и заядлым шахматистом. Он ругал Ельцина, но бабушка упорно побеждала телевизор своей проповедью о пользе пранаямы.

Нас, детей, она учила Сурье намаскар. Асана от боли в животе — это гора (собака), для осанки — поза героя, от головной боли — березка. Она учила нас правильно дышать, жевать, мыться и сидеть в падмасане.

Она часто рецитировала мантры, особенно «Ом намах Шивайя», т.к. её иштадеватой был Шива, хотя сама она всячески тяготела к Парабрахману (Абсолюту) и имела совершенно недвойственное сознание и впечатляюще крутой нрав. Бабушку многие боялись, у неё всегда были враги, которых она периодически кляла.

Но всё таки бабуля работала фельдшером и любила лечиться и лечить. Мы покорно ели мёд с какими-то специями и пили горячую воду с гвоздикой. У нас были индийские газеты, журналы, книги, благовония и картинки с голубыми богами, которые доставались ею с трудом и задорого. Некоторые книги, например, Сомадева и «Мифы» Тёмкина и Эрмана достались мне в наследство, и позже именно по этим книгам меня узнает дорогой учитель.

Йогическое детство сильно повлияло на нас с младшей сестрой. Наталья стала последовательницей Шри Ганеша. Она кондитер высокого ранга, и её Ганеша всегда вкусно накормлен.

Я же с того времени, как себя помню знала имя Рамы. В последствии я приняла инициацию в Натха, а затем в Шри парампару, где главенствующим божеством является Господь Рама.

Бабушка рассказывала про то, что Рама — это славянский герой, что он много передвигался по Земле и принёс знание Вед и ритуала с Севера от русичей на Юг. Про Шамбалу, про предыдущие цивилизации. Про то, что русские и индийцы близкий народ, братья, и живут они не только на Земле, но и других планетах. Про Гиперборею и Атлантиду, где царём был Кришна, об уходе великой цивилизации под воду. У неё был свой взгляд на ведическую культуру, она любила иногда мечтать и фантазировать о давних временах, смешивать истории, времена и элементы разных культур, и приводить всё к единому безличному Абсолюту во всех сердцах.

Она покупала разный мёд и набивала им шкафы, мешала травы на меду и делала наливки. Я помню её коробочки из под чая, на них она писала мантры, молитвы, заметки «о высшем» и рецепты целебных блюд и напитков. Эти чайные заметки хранились в своеобразной картотеке.

Папа —  физик-инженер, он называл бабушкины увлечения «ерундой», но всё же прочитал Бхагавад Гиту и оценил её философское содержание. 

Слово карма впервые я услышала в семейных ссорах между дедушкой и бабушкой, а они были очень темпераментными людьми. Постепенно я узнала, что карма — это не только когда ударяешься головой, разбиваешь коленку, но она всемогуща, неумолима, умеет возвращаться и всё видит. В 1996 году карма посадила нас с мамой и сестрой на поезд в Москву и разлучила с папой, бабушкой и дедушкой.

Юность. Деревня

С 1996 года я стала жить в Московской области, в деревне, где меня и «перекрестили» из православия в старообрядчество, как полагается, с трёхразовым окунанием в дубовую бочку с ледяной водой, и нарекли Ириной.

Здесь, в поместье, приходилось много работать. Держали коров, кур, хозяйство, учиться было некогда. То сено греби, то жуков собирай, то полоть, поливать, то в лес за ягодами, шить фартуки, вязать метлы, возить торф, грести за коровой, помогать на стройке, складывать дрова… всякой работы было море. Мы не продыхали, и я безумно благодарна за это сейчас, потому что труд сделал из обезьяны человека.

Тут в деревне у меня появились настоящие друзья, с двоюродной сестрой того же 1986 года рождения, мы были неразлучны.

 

На велосипедах ездили на дачи, продавали молоко, творог, ягоды, потом на вырученные деньги нам покупали мороженое, мы бегали на колхозный пруд купаться, ловили майских.

Индия выветрилась очень быстро. Теперь меня окружали Спаситель с Богородицей и Николаем Угодником по углам избы и куча родственников, с которыми жили рядом, иногда по 5-6 человек в комнате. Мы отмечали праздники, дни рождения, сидели на поминках, занимались хозяйством всегда вместе. Увлечения, друзья, хобби, интересы тут оцениваются сообща, как народное достояние, поэтому моя учёность пристально наблюдалась и комментировалась местными богословами, как и рейды на местную дискотеку.

В школу я ездила за 15 километров, на станцию. Особенно тяжело было вставать в 6 утра, зимой, в холод и тьму, идти по слободке к сельскому автобусу, который всегда переполнен рабочими и школьниками, потом бежать ещё минут 10 к школе, чтобы не опоздать на урок. А иногда по дороге надо было успеть занести молоко и яйца на продажу. Тяжко было, когда бабушка хворала, а мамы рядом не было. После школы приходилось кормить и доить корову Зорьку, мешать комбикорм курам и искать пропитания кошке с собакой, не говоря уже о себе. Помню как делили на всех мелкую картошку из печки, хорошо были яйца в самоваре, и молоко, — основная еда. Сухари всегда найдутся на печке, бабушка сушила на всю зиму. Жарили сухую пшеницу, это невообразимо вкусно. В общем, во Вриндаване я бы выжила.

В школе я увлекалась чтением, но не по доброй воле. Автобусы ходили редко и школьные уроки не подстраивались под расписание, иногда до заветной жёлтенькой кубышки надо было ждать часа полтора. Кроме как в станичной библиотеке негде… Так я стала ежедневным посетителем приюта науки и подружилась с библиотекаршей Людмилой, которая меня подкармливала и советовала, что взять почитать из внешкольного.

В основном я брала классическую русскую поэзию и прозу, любимым поэтом был Фёдор Сологуб, он писал просто и близко.

О, жизнь моя без хлеба,
Зато и без тревог!
Иду. Смеётся небо,
Ликует в небе бог.
Иду в широком поле,
В унынье тёмных рощ,
На всей на вольной воле,
Хоть бледен я и тощ.

Однажды в 9-м классе, нам задали выучить любой стих Твардовского на выбор, но я не была готова, а меня как назло вызвали к доске, я от страха перед гневом свирепеющей Нины Петровны выдала стих собственного сочинения. С тех пор учительница по русскому и литературы ко мне подобрела.

Лирика поэтов Серебряного века воспитывала меня любить, что на фоне сексуальной революции 00-х сказалось на личности особенно драматично.

Как не цвести всевидящему маю
При отблеске родном таких очей!

Постепенно развилась привычка читать. Прожорливо, быстро, пока не приехал автобус. А дома с фонариком под одеялом… Бабушка Тася не любила, что я умнею, она хотела, чтобы я поступила в кулинарное училище в городе Куровское и стала поваром. Сейчас иногда я вспоминаю её слова, ночами шлифуя очередное рекламное сообщение для таргета, программу курса или содержание книги – а ведь я могла бы вкусно есть и сладко спать…

В 8-м классе я стала старостой класса и художественным активистом. Рисовала стенгазеты, участвовала в олимпиадах, закончила школу так: две четвёрки по русскому и английскому, остальные пятёрки. Однажды допустила нелепую ошибку, на стенгазете, посвящённой  20-ти летию со дня смерти Высоцкого, незаметила сандхи и написала «Высотского», это был позор. Я была уверена, что проверчное слово «высота».

Университет. Москва

Когда я училась в институте, любимым предметом была МХК (Мировая Художественная культура). Мы часто ездили с группой в Пушкинский музей на Кропотнинскую и слушали уроки прямо в музее. После музея я ходила в Храм Христа Спасителя – нижнюю церковь, к иконе Сергия Радонежского и просила дать мне ума и сил на учёбу.

Преподавателем МХК у нас была очень харизматичная женщина, которая своей любовью к искусству заражала даже отпетых двоешников и панков. Она взахлёб рассказывала про кружева на воротничке, взмахивала руками и восклицала: «Смотрите, смотрите на этот блеск? Вы это видите?»

Помню, у работы Моне, она пыталась отвлечь внимание сокурсников от фигуры обнажённой женщины: «Какая сочная трава! Какие тени!» Даже смотрящие музея не смели просить её говорить потише, потому что сами вовлекались.

В тот период жизни я выживала в Москве, работала ночами кассиршей в казино и охранником в ночном клубе, снимала комнату в Балашихе. Уроки МХК и Психологии рекламы  – были моей отдушиной в нелёгкие институтские времена. Звездой доцента был прародитель рекламы К.Г. Юнг, а также к нам иногда заглядывал Юрий Грымов. Мы изучали логику и смотрели киномодерн, типа «Кофе и сигареты», чтобы овладеть стилем. Я любила универ, там был невероятный сельдереевый сок в столовке, латте и свежие круасаны на сливочном масле.

Сейчас, когда я познала санскритский эпос, моя любовь к поэзии и математике приобретает новые смыслы. А профессия рекламщика и PR-менеджера оказались очень полезными в продвижении наследия великой Махабхараты в мир.

Возвращение в Индию

В худшие свои времена на, потеряв смысл жизни после неудавшихся отношений, я рисовала хтонь и читала попсу типа Кода да Винчи и «Заводных апельсинов», ужасно, вобщем, деградировала. Однажды питерские философы посоветовали «Замок» Франца Кафки, и он перевернул сознание, «Заратустра» Зигмунда Фрейда свёл с ума, а Герман Гессе привёл к Будде. Будда отправил на гору Бутачиха на Алтай. Познакомившись с рериховцами и еще раз перечитав «Сиддхартху», уехала в Индию без языка, денег и сопровождения, там меня встретили Шива с Ганешей и, впервые оказавшись за границей, потерявшись на пыльных улицах Агры без денег и связи, я отдалась в руки судьбы. Затем уже в Варанаси в 2008 году чуть не умерла от неизвестной болезни. В бреду я помню только деванагари, Махатму Ганди, в которого втекает Ганга и рыжего коня. Затем дорога привела меня в Путтапарти в ашрам Шри Сатья Саи Бабы, где я получила свои первые книги Хариша Джохари, и его назвала своим заочным учителем тантры. Я пела и писала тысячами мантры, рисовала Омы и всячески примеривала себя к санскриту. Особенно мне нравилось удивлять местное население чтением вывесок и названий книг. Именно тогда в 2008 году в Индии зародилось моё желание овладеть этим великим и могучим языком.

Долгое же время и искала учителя. Обращалась к разным медиумам, но они только и говорили: жди. Пока искала, вышла замуж, поселилась на родине Майерхофера, родила ребёнка, выучила немецкий, подтянула английский и стала самостоятельно изучать веданги: астрономию, аюрведу, джйотиш, васту-шастру и древнеиндийские домашние обряды. Также я прочитала Сомадеву и Шива-сутры, но учителя всё не появлялось, и я прозябала в великой тоске, как говорил Заратустра, по сверхчеловеку.

Жизнь во санскрите. Россия — Австрия — Индия

С Марцисом Юрьевичем мы познакомились еще в 2015 году, но кроме спора об истинной и ложной относительности Атмана у нас ничего не вышло, потом было еще две попытки сблизится, он даже прислал мне Коссовича. Книга на меня смотрела год, Коссович оказался упрямее, и я снова рискнула оседлать Сивку Бурку, написала Олегу Ерченкову по совету Кшемараджи. Именно Олег Николаевич, открыв тайну о том, что буквы деванагари — это тантрические позы, отправил меня к МЮ, сказав, что это лучший учитель санскрита в мире.

На этот раз всё получилось. Прямо на мой день рождения был урок, и я отказалась от похода в ресторан в пользу санскрита. Тогда океан самсары не мог стерпеть предательства и выплюнул меня прямо в руки учителю, обратно я так и не смогла вернуться. У меня нет личной жизни, нет нормальной работы, мой ребёнок почти не знает ласки, а муж научился мыть посуду и стирать… от безысходности. Всё, что у меня осталось после пришествия МЮ в мою судьбу — это 10 пудов книг и слабая поджелудочная. Но я счастлива, как и другие жертвы санскрита. Вот доказательство:

Когда я приняла все эти знания от МЮ в течение трех лет изучения санскрита, я увидела, что мой дом стоит не на песке иллюзий, а на прочном фундаменте научных доводов. Можно сказать, я встала на путь джняна-йоги, когда начала изучение языка.

Санскрит стал для меня настоящим духовным путем, а МЮ гуру, хотя я исколесила всю Азию в поисках оных. За Марцисом Юрьевичем я вижу длинную династию учителей, которые стали для меня близкими людьми за эти три года: Н.П. Лихушина, В.А. Кочергина, Т.Я. Елизаренкова, М.Н. Петерсон, Б.Л. Смирнов, А.А. Зализняк, А. Я. Сыркин, К.А. Коссович, Ф.И. Кнауэр, В.Ф. Миллер, Т. Барроу, О.Фриш, Г. Бюлер, М.Б. Эмено, Рерихи, В.Н. Топоров, В.В. Иванов, П.А. Гринцер, А.Я. Васильков, С.Л. Невелева и тд. Это мощная линия преемственности обрушилась на меня, и теперь я получаю всесторонее образование в Обществе ревнителей санскрита. Неожиданно оказались полезными знание астрономии и астрологии, биологии, геометрии, истории, анатомии, архитектуры, математики, литературы, языков. Санскрит заставляет меня изучать все науки. Благодаря санскриту я нашла своё призвание в актуализации работ А.Р. аль-Бируни по индийской астрономии и астрологии.

Марцис Юрьевич оставался терпелив со мной, когда было очень больно, на 8 и 11 уроке Кочергиной. Потом неоднократно он сносил моё огромное как ядерное облако эго и тем внушил доверие, видимо он верит, что я старательный ученик и не оставляю попыток стать человеком.

Я набрала факультативных занятий и увязла в санскрите по уши. Я ничего не успеваю, хватаю на лету, что сыпется, как из рога изобилия. Совершенно некогда стало болеть, страдать и умирать.

Кроме зубодробительных домашек, МЮ щедро нагружает общественной работой, это, кстати, очень помогает быстро сродниться с языком, потому что узнаёшь секреты Мастеров по ходу выполнения партийных заданий.

Если Вы думаете, что запускать регулярные выражения в Ворд, обзванивать сварщиков, гулять по строительным рынкам, писать письма президенту, таскать картон из магазина и выбирать скатерти не имеет никакого отношения к санскриту, то вы ошибаетесь. Имеет, самое непосредственное. 

Я познакомилась с самыми лучшими в мире людьми, индологами, лингвистами, филологами и философами, прошла в РУДН курс «Философия языка». Давняя связь с Индией обретает более чёткие, ясные очертания.

Мантропение и каллиграфия деванагари стали настоящей отрадой после километров вьякараны.

Я искренне благодарю Марциса Юрьевича и всех сопричастных, что мы делаем это. Санскрит жил, санскрит жив, санскрит будет жить.