Содержание «Ригведы» очень во многих случаях оказывается непонятным или понятным лишь отчасти современному читателю-непрофессионалу (впрочем, то же можно сказать и о ведийском тексте в связи со специалистами-ведологами) — слишком велик разрыв во времени и в культурной традиции, слишком многое утрачено. Исследователи Вед, комментаторы и переводчики пытаются, если не ликвидировать, то, по крайней мере, сократить этот разрыв, и в этом направлении за полтора столетия достигнуты, бесспорно, очень значительные результаты. Тем не менее сравнение наиболее авторитетных (в частности, последних по времени) толкований «Ригведы» показывает, что расхождения между учеными в понимании очень многих мест (от отдельных форм, слов и фраз до крупных фрагментов текста, иногда вплоть до гимна) продолжают оставаться, а иногда они даже умножаются. Причины этих расхождений понятны. Они связаны с трудностью понимания многих грамматических форм и конструкций, значения слов и выражений, с неясностью некоторых текстологических проблем (так, в ряде случаев предлагаются новые варианты членения слитного текста-самхита на отдельные слова, в результате чего меняется понимание соответствующего отрывка текста), со сложностью ритуальных, мифологических и даже бытовых реалий. Наконец, многое в содержании и форме гимнов ускользает от внимания читателя, если ему не раскрыта та магическая игра словом, которой так любили предаваться ведийские поэты и ради воздействия на богов и иногда ради чистой, бескорыстной игры словом. Но и помимо этой игры словом, ведущейся по твердым, но остающимся в тайне правилам, существует глубокий эзотерический пласт, который был доступен только посвященным и, следовательно, оставался скрытым для рядового ведийского ария. Не случайно, что «Ригведа» стала предметом комментаторских спекуляций очень рано, и между Брахманами, одним из ранних периодов ведийской экзегезы, и самым знаменитым из индийских комментаторов «Ригведы» Саяной (XIV в.) лежит огромный по длительности период толкования и осмысления гимнов. Европейско-американская традиция изучения и перевода Вед с самого начала не мыслила возможности передачи текста «Ригведы» без подробного, весьма специализированного и многопланового комментария. Любой перевод «Ригведы» (кроме самых популярных и полностью безответственных) нуждается как в своем абсолютно необходимом продолжении в таком комментарии.
Естественно, что и здесь, в связи с первым полным переводом «Ригведы» на русский язык, комментарии необходимы — тем более, что возникают дополнительные проблемы, связанные с переводом именно на русский язык и с тем, что этот последний по времени перевод должен учесть те новые точки зрения и толкования, которые появились за последние десятилетия и еще не были учтены в переводах памятника на другие языки. В следующих далее комментариях приводятся варианты перевода, буквальные значения форм, слов и выражений, спорные случаи членения текста, мифологические, ритуальные, бытовые, исторические реалии и т. п. Особое значение придается тем отличиям, которые есть в предлагаемом переводе по сравнению с полным немецким переводом К. Гельднера и частичным французским переводом Л. Рену (далее обозначаются как: Гельднер, Рену). В ряде случаев приводятся варианты переводов или толкований как крупнейших авторитетов старых времен (А. Людвиг¹, Г. Ольденберг и др.), так и новейших исследователей. Последним уделено особое внимание, поскольку результаты их исследований не вошли в библиографию работ по ведийской филологии, использованных Рену, и не отражены в его переводах. При составлении комментариев известной точкой отсчета был фундаментальный текстологический компендиум Г. Ольденберга². Не раз в комментарии даются отсылки к основным лексикографическим источникам — Малому Петербургскому словарю санскрита³, Словарю к «Ригведе» Г. Грассмана⁴, а также к «Этимологическому словарю» М. Майрхофера⁵.

Гимны этой мандалы по традиции приписываются певцам из семьи Гритсамада из рода Бхригу (Gṛtsamada Bhārgava).

По Саяне, Гритсамада — это имя, под которым род Бхригу усыновил сына Шунахотры из рода Ангирасов (Āṅgirasa Śaunahotra). Авторство большинства гимнов этой мандалы приписывается, согласно анукрамани, самому Гритсамаде.

Гимны этой мандалы по традиции приписываются Вишвамитре, сыну Гатхина (Viçvāmitra Gāthina), внуку Кушики (Kuçika)

Посвящены в основном двум богам: Агни и Индре.

Эта мандала приписывается традиционно почти целиком Вамадеве (Vāma-deva), сыну Готамы (Gotama), который назван в IV, 4, 11 и является, по-видимому, в свою очередь автором группы гимнов в мандале I. Лишь немногие гимны связываются в анукрамани с именами других авторов.

Перевод выполнен по двум изданиям текста: классическому европейскому изданию текста в латинской транскрипции Ауфрехта¹ и классическому индийскому изданию текста в деванагари с известным комментарием XIV в. Саяны, так называемому изданию Пуны². Цитаты из “Ригведы” приводятся в примечаниях в принятой современной международной транскрипции древнеиндийского языка, несколько отличающейся от транскрипции Ауфрехта.

О роли комментария для понимания современного перевода “Ригведы” было сказано уже в первом томе полного русского перевода этого памятника, как и о задачах и структуре комментария в настоящем издании³. Для удобства читателей 2-го тома перевода здесь следует повторить лишь некоторые технические указания, облегчающие пользование примечаниями.

“Словарь основных мифологических персонажей и ритуальных понятий” включает в себя наиболее часто встречающиеся в тексте имена богов, демонов, участников ритуала и проч. Менее употребительные имена и названия поясняются в примечаниях (нередко со ссылкой на том 1).

Нумерация стихотворных строк, или пад, в том случае, если есть расхождения между русским переводом и оригиналом, соотносится с ведийским оригиналом.

В примечаниях регулярно отмечаются наиболее существенные отличия данного перевода от полного немецкого перевода “Ригведы” Карла Гельднера⁴ и частичного французского перевода Луи Рену⁵ (далее обозначаются как Гельднер, Рену). Кроме этих наиболее авторитетных современных научных переводов памятника на западные языки, переводчик опирается также на фундаментальный труд по экзегетике “Ригведы” Г. Ольденберга⁶. В отдельных случаях приводятся также варианты толкований более старых переводов Грасмана⁷ и Людвига⁸. В примечаниях переводчик стремился также учесть всю новейшую литературу, вышедшую после Рену. Основными лексикографическими источниками служили Малый Петербургский словарь санскрита, или словарь Бётлинга⁹. Словарь Г. Грасмана к “Ригведе”¹⁰ и этимологические словари М. Майрхофера ¹¹.

По традиции бо́льшая часть гимнов этой мандалы приписывается певцам из семьи Бхарадваджа: ее родоначальнику (Bharadvāja) и его потомкам (Bhāradvāja букв. “происходящий от Bharadvāja”). Из царей, упоминаемых в этой мандале, главный - Диводаса (Divodāsa).

Гимны этой мандалы по традиции приписываются Васиштхе (Vasiṣṭha букв. “лучший”) и его потомкам.
Большинство гимнов мандалы VII по анукрамани приписываются самому Васиштхе. Так или иначе, мандала отличается своеобразными особенностями содержания и формы: настойчиво звучащий мотив тревоги из-за отсутствия сыновей, грозные выпады против соперников (хотя Вишвамитра нигде не назван)*, характерный рефрен, особенности метрики.

Гимны этой мандалы в целом отличаются гораздо большей длиной, чем в предшествующих мандалах, и тенденцией к строфической структуре. В мандале встречается немало заимствований из языков субстрата, среди них имена царей.

Перевод выполнен по двум изданиям текста: классическому европейскому изданию текста в латинской транскрипции Т. Ауфрехта¹ и классическому индийскому изданию текста в деванагари с известным комментарием XIV в. Саяны, так называемому изданию Пуны², Цитаты из “Ригведы” приводятся в примечаниях в принятой современной международной транскрипции древнеиндийского языка, несколько отличающейся от транскрипции Ауфрехта.

О роли комментария для понимания современного перевода “Ригведы” было сказано уже в первом томе полного русского перевода этого памятника, как и о задачах и структуре комментария в настоящем издании³. Для удобства читателей 3-го тома перевода здесь следует повторить лишь некоторые технические указания, облегчающие пользование примечаниями.

“Словарь основных мифологических персонажей и ритуальных понятий” включает в себя наиболее часто встречающиеся в тексте имена богов, демонов, участников ритуала и проч. Менее употребительные имена и названия поясняются в примечаниях (нередко со ссылкой на т. 1 и 2).

Нумерация стихотворных строк, или пад, в том случае, если есть расхождения между русским переводом и оригиналом, соотносится с ведийским оригиналом.

В примечаниях регулярно отмечаются наиболее существенные отличия данного перевода от полного немецкого перевода “Ригведы” К. Гельднера⁴ и частичного французского перевода Л. Рену⁵. Кроме этих наиболее авторитетных современных научных переводов памятника на западные языки, переводчик опирается также на фундаментальный труд по экзегетике “Ригведы” Г. Ольденберга⁶. В отдельных случаях приводятся также варианты толкований более старых переводов Г. Грассмана⁷ и А. Людвига⁸. В примечаниях переводчик стремился также учесть всю новейшую литературу, вышедшую после Рену. Основными лексикографическими источниками служили Малый Петербургский словарь санскрита или словарь О. Бётлинга⁹, словарь Г. Грассмана к “Ригведе”¹⁰ и этимологические словари М. Майрхофера¹¹”.

В отличие от всех других мандал эта мандала посвящена одному только божеству Соме-Павамане (sóma-pávamāna- “Сома очищающийся”). Она объединяет в себе гимны Соме, созданные разными авторами (в остальных мандалах гимны Соме почти не встречаются (кроме I, 91; VIII, 48 и 79; X, 25, также гимна IV, 27, посвященного Соме и орлу), ему могут быть адресованы отдельные стихи в гимнах другим богам), или в нескольких гимнах он встречается в составе парного божества, когда черты собственно Сомы обычно нивелированы (I,93 — Агни-Сома; II, 40 — Сома-Пушан; VI, 72 — Индра-Сома; VI, 74 Сома-Рудра).

Гимны Соме мандалы IX в основном связаны с ритуалом приготовления напитка бессмертия богов-амриты из некоей растительной жертвенной субстанции.¹²

Имя sóma является ритуальным названием этой субстанции от корня su-, sunóti “выжимать” (sc. сок из растения). Однако, на основании гимнов Соме нельзя получить точного представления о последовательности действий в литургии и ее деталях. По-видимому, в эпоху РВ не произошло еще окончательной кодификации ритуала, и в деталях можно было еще многое варьировать. К тому же язык гимнов весьма символичен, и описание соотнесено нередко с двумя планами: мифом и ритуалом, грань между которыми неотчетлива. Далеко не всегда понятно, идет ли речь об обожествляемом соке-соме или о мифологическом персонаже Соме, трактуемом отдельно от его первоначальной физической основы.

Последовательность основных этапов ритуала приготовления сомы по гимнам РВ такова¹³; 1) предварительное замачивание, когда стебли сомы кладут в воду и держат их там, пока они не разбухнут; 2) выжимание сока давильными камнями (не исключено, что в древнем ритуале могли также использоваться две давильные доски). При простом выжимании инструментами были ступка и пестик; 3) пропускание выжатого сока через цедилку из овечьей щерсти, где он очищался от волокон — центральный момент ритуала — и стекал в специальные деревянные сосуды; 4) смешивание выжатого сока с водой, что делало его вкус менее резким; 5) смешивание выжатого сока с обычным или кислым молоком.

Содержание гимнов монотонно. Язык крайне метафоричен. Лексика выражает преимущественно понятия ритуала — мифологии — поэтического творчества (Сома считался вдохновителем Поэтической Речи, а поэзия содействовала успеху ритуала).

В мандале IX гимны расположены в соответствии со стихотворными размерами. Переводы ряда гимнов мандалы IX с подробным комментарием были опубликованы С.С. Бхаве в 1960-е годы¹⁴.