Леонов, Максим Владимирович

Родился в 1978 году. По образованию историк-кореевед, специализировался на изучении корейского буддизма. Поэтическим переводом занимается уже более пятнадцати лет. Начинал как переводчик классической корейской поэзии (сиджо и ханси). Первая публикация – подборка переводов в альманахе «Рубеж» (2008 г.). Последние несколько лет практически полностью посвятил себя санскритской литературе. В 2020 году вышла книга его переводов «Бхартрихари. Триста строф (Шатакатраям). Бильхана. Пятьдесят строф о тайной любви (Чаурапанчашика)». Также перевел средневековую поэму «Рамоданта» и «Сто строф о любви» Амару.  В настоящее время работает над переводом пятой книги индийского эпоса «Рамаяна». Живет в Москве.

Леонов, Максим Владимирович

Страница на сайте «Век перевода»

Страница в «Сетевой словесности»

Калидаса (V в.)

Калидаса – величайший санскритский поэт и драматург, создатель пьесы «Шакунтала», эпических поэм «Род Рагху» и «Рождение Кумары», лирической поэмы «Облако-вестник». Это один из первых индийских авторов, с творчеством которого познакомились европейцы. Наряду с другими произведениями Калидасе приписывается и небольшой цикл стихов «Узоры любви».

 

Из цикла «Узоры любви» («Шрингаратилака»)

Из лотосов темно-синих
…….. Творец твои очи создал,
Лик твой – из белых лилий,
……..зубы – из цвета жасмина,
Уста – из бутонов, тело –
…….из чáмпаки золотистой…
Скажи, отчего же в грудь он
…….вложил тебе сердце из камня?

 

Бхартрихари (ок. VI в.)

 Бхартрихари – один из наиболее значительных санскритских поэтов, автор афористичных философских стихотворений. Его произведение «Шатакатраям» («Триста строф») включает в себя три раздела: «О житейской мудрости», «О любовной страсти», «Об отречении от мирских страстей». С творчеством Бхартрихари российский читатель познакомился еще в середине 19 века по переводам Н. Берга, Ф. Миллера, М. Михайлова. В 20 веке его стихи переводили К. Бальмонт, С. Северцев, В. Потапова, Ю. Алиханова. В 1979 году вышел полный прозаический перевод «Трехсот строф», выполненный индологом И. Д. Серебряковым.

 

Из «Ста строф о житейской мудрости» («Нитишатака»)

Вечный Создатель измыслил завесу
Для украшенья и пользы невеждам,
(А особливо – в собрании мудрых),
Имя же этой завесе – молчанье.

 

*

Ты водой бушеванье огня усмиришь,
…….от зноя защита – зонт;
Укротишь ты стрекалом безумье слона,
…….быка и осла – дубьем;
Принимая лекарства, излечишь болезнь,
…….заклятьем изгонишь яд;
В шастрах сыщешь советы от тысячи бед,
…….но только не от глупца.

 

*

Только о ней мои думы,
…….она же ко мне холодна –
Любит другого мужчину,
…….ему же другая нужна;
Третья по мне иссыхает,
…….чахнет день ото дня…
Тьфу на нее и на всех них,
…….на Мáдану[1] и на меня!

 

*

Нет, не браслеты красят человека,
…….не лунный блеск жемчужных ожерелий,
Не омовенья и не благовонья,
…….не волосы, уложенные дивно.
Одно лишь украшает человека –
…….размеренных речений совершенство.
Все украшенья преходящи, кроме
…….поэта слов. Они одни бессмертны.

 

*

То правдивый, то лживый, то грубый, то ласковый,
То жестокость являющий, то милосердие,
То растящий богатства, то щедро их дарящий –
Многолик, как гетера, искусный в правлении.

 

*

Луна, померкнувшая днем,
…….жена, утратившая юность,
Увядший лотосовый пруд,
…….красавца рот косноязычный,
Алчбою одержимый царь,
…….добро, что вечно терпит беды,
В фаворе гнусный негодяй –
…….семь стрел, вонзившихся мне в сердце.

 

*

Как тень поутру, поначалу большая,
Все меньше и меньше приязнь негодяя.
Но праведных дружбе, как тени дневной,
Из малой дано становиться большой.

 

*

Даже взяться за дело страшится ничтожество;
С полпути, убоявшись, отступит посредственность;
Лишь высокие духом, сражаясь с препонами,
Не оставят того, что свершить вознамерились.

 

*

Стойкость свою не утратит достойный
Даже в презрении, даже в невзгодах.
Пламя, когда его топчут ногами,
Все-таки вверх продолжает стремиться.

 

*

Судьба – гончар искусный, милый друг.
Она меня, как глину смяв в комок,
Закинула легко на бедствий круг
И подгоняет палкою тревог.
И кто сказать сумеет наперед,
Что через день ей в голову взбредет?

 

*

В битве, в чащобе, в огне или в водах,
Моря среди иль на горной вершине,
В горькой беде, иль во сне, иль в безумье
Добродеянья былые – защита.

 

Из «Ста строф о любовной страсти» («Шрингарашатака»)

Славлю я божество, знак которого мáкара.
Не опишешь словами дела его дивные.
Шива, Брахма и Вишну, владыки великие,
Его волею – газелеоких прислужники[2].

 

*

Нет, неправо поэты великие молвили,
Называя прекрасную женщину «слабою».
Не слаба она, если и Шакру[3] могучего
Сокрушает единым ресниц мановением.

 

*

Пусть огонь есть, и есть светильник,
…….пусть есть звезды, Луна и Солнце,
Но без девы газелеокой
…….тьмою мир для меня окутан.

 

*

Страсти обитель и возникновенья причина
Сотен страданий, что в Нáраке[4] нас ожидают,
Семя, в котором таится ума помраченье,
Знанья луну позастившая черная туча,
Друг бога Камы единственный, список поэмы,
Где без труда о любом ты грехе прочитаешь –
Вот она, юность, и не отыскать в этом мире
Места иного, где столько бы зла накопилось.

 

*

Лучше жить на склонах Химавáта[5],
Где на камни брызжут волны Ганги,
Где в пещерах сиддхи[6] обитают,
Где деревьев ветки изломал
Хары бык[7] могучими плечами…
Но, увы, приходится склоняться
Даже мудрецам пред господином,
Ибо существуют в мире девы
С олених испуганных очами –
Смары[8] беспощадное оружье.

 

*

Путь к пределам твоим, сансара,
…….не был бы долгим столь и тяжелым,
Если бы мы на нем не встречали
…….дев прекрасных с пьянящим взором.

 

*

Не стоят ничего
…….утехи плоти, коими пресыщен.
И разве этот мир,
…….обитель зол, не заслужил презренья?
И все же на земле
…….нет большей добродетели, чем помощь.
В сансаре этой нет
…….прекрасней ничего лотосооких.

 

*

Мудрые, предубежденья отбросив,
Взвесьте вы все и скажите открыто:
Бедрам красавиц, пылающим страстью,
Должно служить нам иль горным пещерам?

 

*

Поведаю без всякого лукавства,
Вот истина, во всех мирах правдива:
Нет ничего прекрасней дивнобедрой,
Но в ней одной источник наших бедствий.

 

*

Тот искусный рыбак, на чьем знамени мáкара[9],
Удит не на крючок – на прекрасную женщину,
Чтобы рыб, привлеченных бутонами губ ее,
На желанья огне после жарить безжалостно.

 

*

О дева, взгляды не бросай
…….из-под ресниц, прикрытых томно.
Оставь, оставь свою игру,
…….не трать усилий понапрасну.
Ведь годы юности ушли,
…….о лесе наши помышленья.
Разорвалась иллюзий сеть,
…….и мир для нас теперь былинка.

 

*

Зачем же на меня
…….она бросает взгляды беспрестанно?
К чему лукавый блеск
…….очей ее, на лотосы похожих?
Давно уже меня
…….не жалит пламя, вызванное Смарой.
Давно уже… И все ж
…….негодница игры не прекращает.

 

*

О Кандарпа[10], напрасно ты руку трудишь,
…….опять звеня тетивой.
О кукушка[11], напрасно твой сладостный крик
…….звенит под кровлей лесной.
О невинная, взор твой игрив и лукав,
…….но дух не смущает мой.
Мои помыслы ныне о Шивы стопах,
…….и в том я обрел покой.

 

*

Хоть в разлуке, но поистине вместе
…….те, чьи души пребывают в единенье.
Ну, а те, чьи сердца разъединились,
…….хоть и вместе, но поистине в разлуке.

 

*

Хоть сияет в чистом сердце мудреца
Знанья высшего светильник, но гореть
Суждено ему до той поры, пока
Не погасит его девы нежный взгляд.

 

*

Отреченье от радостей мира – слова.
Их святоша твердит, чья пуста голова.
Разве может отречься хоть кто-то из нас
От подруги сияющих лотосов-глаз?

 

*

Святоша дев хулит, но в заблужденье
лишь вводит всех – его напрасен труд.
Подвижничество нас ведет на небо,
где áпсары[12] прекрасные живут.

 

*

Пускай писаний ты знаток
…….и добродетели привержен,
Но мало в мире есть людей,
…….идущих правыми путями.
Довольно взгляда одного
…….прекрасных глаз лианобровой –
И распахнется тут же дверь,
…….ведущая в глубины Ада.

 

*

Покрылись снова кончики ветвей
…….побегами свежими,
И ветер ароматен, и кричат
…….кукушки так сладостно,
И женщин лица, как луна, блестят
…….жемчужными каплями…
Прекраснее становится весь мир
…….порою весеннею.

 

*

Кто же страсти не исполнится весной,
Когда манго изобильно расцветет,
И разносится повсюду аромат,
И все пчелы от него пьяным-пьяны?

 

*

Просторный чистый дом
…….в дрожащих бликах лунного сиянья,
Подруги лотос-лик,
…….благоуханье нежное сандала
И аромат цветов –
…….все это пробуждает в сердце радость,
Но только не у тех,
…….кто отрешился от мирских желаний.

 

*

Пора дождей приходит юной девой
С высокой, пышной грудью облаков,
Благоухая ароматом джати[13],
Томленье страсти в сердце пробудив.

 

*

То молния сверкнет,
…….то кéтаки[14] взволнуют ароматы,
То в тучах слышен гром,
…….то возгласы доносятся павлинов…
О как же тяжелы
…….в сезон дождей для жен прекрасноглазых
Дни долгие разлук,
…….несущие любовное томленье!

 

*

Когда в кромешной тьме
…….на горделиво вздыбившемся небе
Рокочет громко гром,
…….и тучи щедро ливень проливают,
То молний яркий блеск,
…….прекрасный, точно золота полоски,
И тешит и страшит
…….газелеоких, жаждущих свиданья.

 

*

Кому в осенние часы ночные
Не довелось, проснувшись среди ночи
И, пригубив вина медовый хмель,
Любви предаться с пылкою подругой,
В уединении на крыше дома,
А после, утомясь от наслаждений
И мучаясь невыносимой жаждой,
Испить воды прозрачной из кувшина,
В которой расплескался лунный свет,
Налитою лианами-руками
Возлюбленной прекрасной, что дрожат
Слегка после мгновений дивных страсти,
Воистину, тот жалкий неудачник.

 

Из «Ста строф об отречении от мирских страстей» («Вайрагьяшатака»)

Землю рыл я, сокровища тщетно ища,
…….руду добывал в горах,
Океан переплыл я по бурным волнам,
…….владыкам служил как пёс,
И на кладбищах[15] ночи без сна проводил
…….в немолчном чтении мантр,
Но истертой монеты – и той не обрел.
…….Так смилуйся, о алчба!

 

*

Терпеть насмешек яд
…….мне приходилось, сдерживая слезы;
С пустой душой служа,
…….смеяться должен был я через силу;
Склонялся низко я
…….пред богачом, от злата отупевшим;
Алчбы моей тщета!
…….Доколе под твою плясать мне дудку?

 

*

Чего мы не творим
…….для поддержанья жизни эфемерной!
Ее сравнить бы мог
…….я с каплей влаги на листе кувшинки.
И все же мы грешим
…….пред богачом, алчбою одержимым,
Себя превознося,
…….утратив разом гордость, стыд и разум.

 

*

Яств не отведав, изъедены сами.
Пост не свершая, себя иссушили.
Нет, то не время прошло – мы уходим.
Мы увядаем – не наши желанья.

 

*

Желаний больше нет,
…….никто вокруг не взглянет с уваженьем,
Ровесники-друзья,
…….что дороги как жизнь, давно на небе.
В глазах густой туман,
…….с трудом встаю, на посох опираясь…
Но и теперь, увы,
…….трепещет плоть, лишь вспомяну о смерти.

 

*

Я подачкою пресной единожды в день
…….насыщаюсь едва;
Сам себе услужаю, а ложе мое –
…….лишь листва да трава;
Вся одежда на мне – к лоскуту лоскуток
…….и дыра на дыре,
Но по-прежнему корчится тело мое
…….на желаний костре.

 

*

Пусть мотылек в огонь
…….летит, не зная о грозящей смерти.
Пусть рыба на крючок
…….из алчности попалась рыболову,
Но почему же мы
…….в запутанной сети желаний бьемся,
Хоть ведаем их зло?
…….О, безгранична сила заблуждений!

 

*

Коль жажда нас томит,
…….мы тянемся к прохладной свежей влаге;
Коль голод свел нутро,
…….едим вареный рис мы с пряным мясом;
Коль пробудился в нас
…….огонь желанья, женщин обнимаем.
Лекарства эти три
…….ошибочно считают люди счастьем.

 

*

Я, размышления прервав,
…….на ложе каменном в пещере
Смеюсь невольно про себя,
…….о прошлой жизни вспоминая –
О том, как горько я страдал,
…….подачек клянча у богатых,
О том, как мало приобрел
…….мой разум, в чувственном погрязший.

 

*

Должно сперва пребывать, скорчившись телом, внутри
…….нечистой утробы нам.
В юности радости дни вечно несчастье мрачит
…….разлуки с любимыми.
В старости будем терпеть стрелы насмешек от дев,
…….глядящих с презрением.
Люди, скажите, молю, можно ль в сансаре сыскать
…….хоть крохотку счастья нам?

 

*

Старость крадется к нам, как тигрица свирепая,
Как враги, осаждают нас хвори безжалостно,
Жизнь бежит, как вода из сосуда разбитого.
Так зачем же мы сами творим злодеяния?

 

*

Время славлю я – волей единой его
…….в воспоминания ушли
Этот город прекрасный, и царь, что считал
…….себя владыкой Земли,
Горделивые принцы, вассалы-князья,
…….советников мудрых рой,
И поэты, слагавшие тысячи од,
…….и девы с ликом-луной.

 

*

За закатом восход, за восходом закат,
…….и новый день настает;
Среди множества дел, суетливых забот
…….незаметен и времени ход.
Мы рождение видим, и старость, и смерть,
…….но страха в нас нет все равно.
Видно, мир обезумел, из чаши испив
…….иллюзий хмельное вино.

 

*

Не постигнув науки, остались, увы,
…….невеждами мы навек.
Славу, что добывается острым мечом,
…….мы тоже не обрели.
На восходе Луны не вкушали бутон
…….красавицы-девы уст.
Отгорели бессмысленно юности дни,
…….как лампа в доме пустом.

 

*

Те, кто нам дали жизнь,
…….давно уже ушли от нас навеки.
С кем вместе мы росли,
…….в одних воспоминаниях остались.
И сами день за днем
…….мы ожидаем смерти приближенья.
С чем можно нас сравнить?
…….С деревьями на берегу песчаном.

 

*

Младенчество – лишь миг.
…….и мимолетны юности утехи.
Отмерен краткий срок
…….равно для нищеты и для богатства.
И вот уж человек,
…….морщинами покрыт и сединою –
С подмостков лицедей –
…….нисходит в Ямы мрачную обитель[16].

 

*

Не танцор и не шут я, и не лицедей,
Словопрений ученых совсем не знаток,
Не красавица с тяжкою ношей грудей…
Так зачем же являться мне в царский чертог?

 

*

Наша Земля – окруженный водой
…….глины комок,
Из-за которого бьется с царьком
…….такой же царек.
Что с этих нищих можем мы взять,
…….какой от них прок?
Эй, постыдитесь просить у владык
…….хоть малый кусок!

 

*

О, отдохни, душа моя!
…….зачем ты мечешься напрасно?
Ведь все, что в жизни предстоит,
…….случится, так или иначе.
Не сокрушаясь о былом
…….и не заботясь о грядущем,
Я наслаждаюсь тем, что мне
…….даровано самой судьбою.

 

*

Пока еще здоров,
…….и злая старость не пришла покуда,
Пока есть бодрость чувств,
…….и в теле не иссякла жизни сила,
Уже тогда мудрец
…….трудиться над своей душою должен –
Когда весь дом в огне,
…….то поздно браться за рытье колодца.

 

*

На Ганги берегах
…….предаться ли нам подвигам аскезы?
Иль скромно поживать,
…….с любовью услужая нежным женам?
Иль шастры изучать?
…….Иль наслаждаться строками поэтов?
Того не знаем мы,
…….ведь наша жизнь – лишь краткий миг единый.

 

*

Как прекрасны сияние полной луны,
…….лужайки с нежной травой,
Как прекрасны общение с мудрыми и
…….строки великих поэм.
Как прекрасно любимой лицо, что блестит
…….от пролитых в гневе слёз…
Да, прекрасен наш мир, но с другой стороны
…….сколь непостоянен он!

 

*

Сколь прекрасно в беседке на крыше дворца
…….нежному пенью внимать.
Сколь прекрасны свидания страстные с той,
…….что жизни дороже нам.
Но все радости эти – как тень мотылька
…….от пламени на ветру.
Видя бренную суть наслаждений мирских,
…….уходит мудрец в леса.

 

*

Земля – его постель,
…….руки лиана служит изголовьем,
Навесом – небосвод,
…….и опахалом – дуновенье ветра,
Светильником – луна,
…….бесстрастие – объятьями любимой…
Покойно спит мудрец,
…….как властелин в зените своей славы.

 

*

О Земля, моя мать! Ветер, о мой отец!
…….Друг Пламя! Сестра Вода!
О брат Небо! Я шлю вам последний привет,
…….прощайте же навсегда.
Добродетель в общении с вами обрел
…….и высшего знания свет,
С Парабрахманом[17] слиться готов я… И вот
…….меня в этом мире нет.

 

Амару (VIII в.)

 Амару входит в число наиболее примечательных поэтов древней Индии. Его сборник «Амарушатака» (досл. «Сто строф Амару») – признанный шедевр любовной лирики, до сих пор пользующийся большой популярностью. Стихи Амару часто цитировались в трактатах о поэтике, комментировались средневековыми филологами, включались в поэтические антологии. О самом Амару никаких подлинных сведений не сохранилось.

 

Из «Ста строф о любви» («Амарушатака»)

Да хранит тебя лик любимой,
…….наклонившийся над тобой
С негой томной во взоре, с прядей
…….разметавшихся черной волной,
Капли пота размыли тилак[18]
…….и блестят, как нить жемчугов…
И к чему тебе Вишну, Шива
…….и весь сонм великих богов?

 

 

*

Хотела лицо его видеть –
…….но долу глаза опустила.
Хотела слова его слышать –
…….ладонями уши закрыла.
Старалась, чтоб он не заметил
…….на коже озноба страсти,
Но что было делать, коль кáнчука[19]
…….сама распалась на части?

 

*

«Утром? А может, в полдень? Или позднее, да?
Или когда вечерняя на небе взойдет звезда?»
Знает ее любимый, что до конца пути
Долгую сотню дней ему предстоит пройти,
Но не дает покинуть дом юной жены вопрос:
«Когда ты вернешься, мой милый?», смешанный с влагой слез.

 

*

Лишь только я в притворном гневе
…….ему сказала: «Уходи»,
Ушел жестокосердный, словно
…….любви и не было в груди.
Но что мне делать, если сердце
…….по-прежнему огнем горит?
И грежу я о разлюбившем,
…….забыв про гордость и про стыд.

 

*

Те нежные речи, которые ночью
…….вела она с мужем тайком,
При всех попугай повторять начал громко
…….бесстыжим своим языком.
И чтоб замолчал поскорее негодник,
…….рубин из сережки она
Засунула в клюв ему быстро под видом
…….гранатового зерна.

 

*

На ложе именем соперницы
…….он невзначай ее назвал,
И отвернулась в гневе юная,
…….отвергла, как ни умолял.
Не слыша просьб прощенья ласковых,
…….хранила неприступный вид.
Но замолчал он… И красавица
…….вмиг встрепенулась – что ж он, спит?

 

*

Помнишь, любимый, как прежде меж нами бывало?
Если случалась размолвка, я хмурила брови, молчала.
Но неизменно за ней наступало потом примиренье.
Радостным смехом вдвоем мы мое отмечали прощенье.
Ныне же наша любовь уж не та, что когда-то.
Видно судьба такова, лишь она виновата.
Снова к стопам ты простерся моим, но гляди –
Не утихает мой гнев, не желает уйти из груди.

 

*

Когда-то была я ему
…….возлюбленною женой.
Теперь же мимо меня
…….проходит он как чужой.
Порой вспоминаю, подруга,
…….счастье минувших дней,
И странно, что не разрывается
…….сердце на сто частей.

 

*

«Довольно гнева, ревнивица,
…….обоих он нас томит».
«В том я одна виновата,
…….ты мне не чинил обид».
«Тогда почему, любимая,
…….ты горькие слезы льёшь?»
«Любимой меня назвал ты,
…….да только слова твои – ложь».

 

*

«Почему же в ночь нашу первую
…….я такою глупой была?
Почему, оробев вдруг, мужа
…….я руками не оплела?
Почему от губ уворачивалась?
…….Почему потупила взгляд?» —
Так, любви пробужденье чувствуя,
…….жены юные говорят.

 

*

Ее душа застыла в горьких думах,
Она мольбам ответила молчаньем,
Отвергнутый, хотел уйти любимый,
Когда его остановили взгляд,
Слезами затуманенный, стыдливый,
И долгий вздох трепещущей груди.

 

*

«Позволь шепнуть наедине
…….тебе, красавица, два слова».
И я уселась рядом с ним,
…….не заподозривши дурного.
О как наивна я была!
…….Старался тот хитрец недаром –
Вдохнул он запах губ моих
…….и насладился их нектаром.

 

*

Ты услышал, как на ее поясе
…….колокольчики зазвенели,
И тотчас ощутила я,
…….что объятья твои ослабели.
И кому я о том поведаю?
…….Нет и верной подруги рядом,
Это ведь она зачарована
…….твоих сладких речений ядом.

 

*

«Пускай же сердце разорвется,
…….пускай исчахнет это тело,
Но до неверного, подруга,
…….теперь мне вовсе нету дела», —
Газелеокая сказала
…….в ревнивом гневе, но тревогу
Тая в душе, она смотрела
…….не отрываясь на дорогу.

 

*

С твоею грудью рядом две моих
…….окрепли, стали круглы, будто чаши.
Наивности лишилась моя речь
…….и ловкость обрела в беседах наших,
И с юных лет лианы рук моих
…….тебя, обманщик милый, оплетали,
А ныне позабыл ты путь ко мне,
…….и вспомнишь ли когда-нибудь? Едва ли…

 

*

Я знаю, что стоит женщине
…….явить свой ревнивый гнев,
И тут же пред ней любимый
…….склоняется, присмирев.
Потом примиренье, объятья
…….и ласки – им нет числа.
Но слишком мне дорог милый,
…….и я бы так не смогла.

 

*

Когда любимый к ложу подошел,
Узлы одежды сами развязались,
Лишь тонкий ослабевший поясок
Едва держал на бедрах мое платье.
Но как поведать, что случилось после,
Подруга? Ведь когда в его объятьях
Я оказалась, то затмился разум.
Где я была? Где он? И как любили
Друг друга мы? Не помню я. Не помню…

 

*

Не прогнала, не отвернулась,
И не сказала злого слова.
Она молчала и глядела
На мужа, словно на чужого.

 

*

Стройная станом при старших
…….горькие слезы сдержала,
Ими огонь Манматхи[20]
…….залила, рожденный разлукой.
Казалось, будто не пчелы
…….у губ ее роем кружатся –
Вместе со вздохом выходит
…….тонкая струйка дыма.

 

*

Лотосоокая, гнев в твоем сердце горит.
Новый любовник он твой, а я больше не мил.
Только объятья мне и поцелуи верни
С тою же страстью, с какой я тебе их дарил.

 

*

Пускай горит в светильнике огонь,
…….пусть звезд, луны и солнца льется свет,
Но для меня весь мир окутан тьмой,
…….когда со мной моей любимой нет.

 

Из антологии Видьякары «Сокровищница изящных стихов» («Субхашитаратнакоша»)

«Субхашитаратнакоша» — старейшая и наиболее известная антология санскритской поэзии. Она была составлена в одиннадцатом столетии бенгальским монахом-буддистом Видьякарой. В антологию вошли 1738 стихотворений различных поэтов, как известных, так и безымянных. Вместе с «Тремя сотнями строф» Бхартрихари и «Амарушатакой» антология «Субхашитаратнакоша» является одним из основных памятников санскритской лирики.

 

Бестелесный![21] На знамя победы
…….взгляни – на мою седину.
Твои стрелы бессильны отныне,
…….я выиграл эту войну.

 

(Дхармакирти)

 

*

Так мимолетны юности утехи,
…….как облака осеннею порой;
И что дарует ныне наслажденье,
…….то обернется в старости бедой.

 

(Бхарави)

 

*

Богатства я не стяжал
…….и не постиг наук,
Не накопил заслуг,
…….и жизнь свою растерял.

 

(Дандин)

 

*

Туча-кошка язычок дрожащий
…….молнии выбрасывает быстро,
Из небес лакая, как из миски,
…….лунного сиянья молоко.

 

(Йогешвара)

 

*

Кто гонится за недостижным,
…….тот не мудрец, а сумасброд.
Ведь лишь ребенок ловит тщетно
…….лик месяца на глади вод.

 

(Равигупта)

 

*

Много раз бывала обманута
отраженьем в воде своих глаз
девушка, собирающая цветы,
и теперь даже к синей кувшинке
не решается
прикоснуться рукой.

 

(Дхаранидхара)

 

*

На миг пробуждаясь,
…….вновь поглощается тьмою
Разум у старцев,
…….как гаснущей лампы мерцанье.

 

(Неизвестный автор)

 

Дхойи (XII в.)

 Дхойи – придворный поэт бенгальского правителя Лакшманы Сены (правил в 1179 – 1206 гг.). Упоминается в «Гитаговинде» Джаядевы как один из наиболее значительных поэтов своего времени. Прославился как автор поэмы «Ветер-вестник», написанной в подражание «Облаку-вестнику» Калидасы.

 

Из поэмы «Ветер-вестник» («Паванадута»)

1

Прославлена гора Малайя,
…….жемчужина среди миров,
Канаканáгари там город,
…….небесных музыкантов[22] кров,
Простерши золотые башни
…….почти до самых облаков,
Стоит, величием подобен
…….предместьям города богов.

 

2

В Канакана́гари гандха́рви
…….Кувалая́вати жила.
Была она нежней, чем бога
…….любви цветочная стрела.
Увидев Лáкшману-владыку,
…….что мир освободил от зла,
Цветочнолуким[23] в сердце дева
…….мгновенно ранена была.

 

3

Она поблекла, исхудала –
…….день изо дня точил недуг,
Но тайну юная гандхарви
…….скрывала даже от подруг.
Почувствовав – Малайи ветер
…….повеял, покидая юг,
Пред ним она склонилась низко,
…….сдержать пытаясь сердца стук.

 

4

«Твоим дыханием, о ветер,
…….живые дышат существа.
Стремительно, как мысль, ты мчишься,
…….нелживо говорит молва.
Вот почему я обращаю
…….к тебе смиренные слова.
Хоть безнадежна часто просьба,
…….но ты откажешь мне едва.

 

5

Увидев Раму, что в разлуке
…….с женою милой изнемог,
В путь Хануман пустился смело,
…….и океан он пересек[24].
Что сделал сын, наверняка ведь
…….его отец свершить бы смог,
И путь до Гауды[25] отсюда
…….ужели для тебя далек?

 

6

Когда ты Гауды достигнешь,
…….цветы распустятся в садах,
Дворы сокроются, как в небе,
…….в прекрасноцветных лепестках.
Поведай же владыке, ветер,
…….что жизнь моя в его руках.
Ведь благо для всего живого
…….твое явленье в трех мирах.

 

7

Сандала аромат бесценный
…….вдохнув, с собой возьми и ввысь
Ты от поросших лесом склонов
…….Малайи мигом устремись,
Покуда змеи, что в любовных
…….объятьях накрепко сплелись,
Раздувши капюшоны, вдоволь
…….тобою, ветр, не напились[26]»…

 

[1] Мáдана («Опьяняющий», «Сводящий с ума») – одно из имен бога любви Камы.

[2] Стихотворение посвящено богу любви Каме. Макара – мифическое морское чудовище.

[3] Шакра – одно из имен бога Индры.

[4] Нáрака – индийский аналог Ада. В Нáраке умершие претерпевают мучения за проступки, совершенные при жизни.

[5] Химават («Снежный»), или Хималай – вершина Гималаев, в индийской мифологии высочайшая из гор после Меру, а также божество этой горы.

[6] Сиддхи – йоги, обладающие сверхъестественными способностями.

[7] Хара – Шива. Бык Хары – Нандин, слуга Шивы, изображается обычно в виде белого быка или же полубыка-получеловека.

[8] Смара – одно из имен бога любви Камы

[9] Имеется в виду бог любви Кама.

[10] Кандарпа – одно из имен индийского бога любви.

[11] Имеется в виду индийская кукушка (кокил), обладающая сладкозвучным голосом.

[12] Апсары – женщины-полубоги, небесные куртизанки и танцовщицы.

[13] Джати – одна из разновидностей жасмина (королевский или испанский жасмин).

[14] Кетака – пандан ароматнейший, индийское растение с душистыми цветами оранжево-желтого цвета.

[15] Кладбище – в оригинале «шмашана», место сожжения трупов умерших. Шмашаны играют важную роль в тантрических ритуалах.

[16] Яма – индийский бог смерти.

[17] Парабрахман – «высший Брахман», творец и владыка Вселенной.

[18] Тилак (тилака) – традиционное индийское украшение в виде узора на лбу.

[19] Канчука – одежда, закрывающая верхнюю часть тела.

[20] Манматха – одно из имен бога любви.

[21] Бестелесный (Ананга) – один из эпитетов бога любви Камы.

[22] Имеются в виду полубожественные существа гандхарвы.

[23] То есть богом любви Камой, который изображался лучником, вооруженным цветочными стрелами.

[24] Отсылка к пятой книге эпоса «Рамаяна», в которой мудрая обезьяна Хануман отправляется на остров Ланку, чтобы найти там жену Рамы Ситу, похищенную царем демонов-ракшасов Раваной.

[25] Гауда (Гаудадеша) – старинное название Бенгалии.

[26] По представлениям древних индийцев, змеи питаются воздухом.

Санскритские переводы Бальмонта

 

СКАЗАНЬЕ О НАЧИКЕТАСѢ.

ОМЪ! Да пребудетъ съ нами благосклонность!
Да будемъ мы Ему угодны.
Да разовьемъ мы силу, и да будетъ
Озарено изслѣдованье наше.
5 Да не возникнутъ споры здѣсь.
Омъ! Миръ, Миръ, Миръ! Всесовершенный! Омъ!

1.

Ваджашраваса, нѣкогда, желая,
Награды, все принесъ, все, что имѣлъ онъ,
Какъ жертву. А сказаніе гласитъ,[94]

Что сына онъ имѣлъ, Начикетаса.
5 И, юный, все жь отмѣченъ былъ онъ вѣрой.
И потому къ себѣ промолвилъ:
Вода испита, съѣдены всѣ стебли,
Исчерпано до капли молоко,
Нѣтъ больше силы. Радости нѣтъ въ зовѣ.
10 Къ мірамъ тотъ зовъ. И кто съ такимъ приходитъ,
Съ такимъ приходитъ даромъ,—ихъ зоветъ.

Владыкѣ своему сказалъ: Отецъ мой,
Кому меня ты отдаешь?
Сказалъ такъ дважды: повторилъ, сказавши.
15 Отвѣтъ: Тебя я Смерти отдаю.

Начикетасъ помыслилъ: Между многихъ
Я первый ухожу, иду средь многихъ.
Что сдѣлаетъ со мной Богъ Смерти, Яма?
Сегодня что онъ сдѣлаетъ со мной?
20 Назадъ взгляни: какъ съ тѣми, кто былъ раньше?
Объ остальномъ по этому суди.
Какъ для зерна, для смертнаго—гніенье,
И какъ зерно, возстанетъ онъ опять.

Начикетасъ направился въ домъ Смерти,
25 Три дня былъ тамъ, отсутствовала Смерть.
Когда жь вернулась, свита ей сказала:
Въ дома приходитъ Браманъ какъ огонь.
Богъ Яма, дай воды, утишь пыланье.

Сказала Смерть: Три ночи здѣсь постишься,
30 Начикетасъ, а гость почтенъ быть долженъ,
О, Браманъ, не отвергни почитанье,
Три дара можешь взять, проси что хочешь.

Начикетасъ отвѣтилъ: Пусть отецъ мой
Тревогъ не знаетъ разумомъ спокойнымъ,
35 И на меня не сердится, о, Смерть:[95]

Когда меня отпустишь, пусть меня онъ
Привѣтствуетъ. Объ этомъ я прошу.
Смерть отвѣчала: Съ моего согласья,
Какъ прежде, онъ дитя свое признаетъ.
40 Онъ ночи безмятежно будетъ спать,
И увидавъ тебя освобожденнымъ
Отъ пасти Смертной, явитъ свѣтлый ликъ.

Начикетасъ продолжилъ рѣчь: Тамъ, въ небѣ,
Нѣтъ страха; нѣтъ тебя тамъ; человѣку
45 Тамъ старость не страшна; тамъ голодъ съ жаждой
Превзойдены; нѣтъ скорби, только игры.
Почтительно теперь къ тебѣ взываю,
О, Смерть, тебѣ извѣстенъ тотъ огонь,
Что на небо ведетъ: молю, скажи мнѣ,
50 Исполненъ вѣры я. Въ небесномъ мірѣ
Изъяты всѣ отъ смертнаго удѣла.
Вторая въ этомъ просьба есть моя.

Смерть отвѣчала: Отъ тебя не скрою;
Внемли, Начикетасъ, извѣстно мнѣ,
55 Какой огонь ведетъ отсюда къ небу.
Узнай же, что огонь тотъ, въ мѣстѣ скрытомъ,
Тамъ въ разумѣ, тамъ въ сердцѣ затаенный,
Есть сразу—путь, дорога въ безконечность,
И есть основа безконечныхъ царствъ.

60 Такъ Смерть ему Огонь тотъ указала,
Источникъ нескончаемыхъ міровъ,
Какіе камни въ немъ, и какъ, и сколько.

Начикетасъ отвѣтствовалъ повторно,
И Смерть въ восторгѣ молвила ему,
65 Великая сказала благосклонно:
Теперь и здѣсь, вотъ новый даръ тебѣ.
Огонь тотъ будетъ именемъ твоимъ[96]

Воспламеняться. Можешь взять навовсе
Гирлянду многоликости блестящей.
70 Начикетасъ тройной, достигшій въ мірѣ
Тройного единенія, идущій
Тройнымъ путемъ дѣяній, воспаряетъ
Надъ областью и смерти и рожденья;
Всевышняго познавъ, свѣторожденный,
75 Всезнающій, онъ въ миръ идетъ вовѣки.
Начикетасъ тройной, тріаду зная,
Осуществляя знаемый обрядъ,
Предъ умираньемъ сѣти Смерти броситъ,
Оставивъ скорбь, встрѣчаетъ въ небѣ блескъ.
80 Вотъ твой огонь, Начикетасъ, ведущій
На небо, онъ включенъ въ твой даръ второй.
Среди людей твоимъ онъ будетъ зваться.
Проси теперь твой третій даръ.

Начикетасъ промолвилъ: Есть сомнѣнье,
85 Что будетъ съ человѣкомъ послѣ смерти.
Иные говорятъ, онъ существуетъ,
Иные, нѣтъ—объ этомъ мнѣ скажи.
Изъ трехъ даровъ вотъ этотъ будетъ третій.

Смерть отвѣчала: Боги старыхъ дней
90 И тѣ объ этомъ сильно сомнѣвались.
По истинѣ, узнать объ этомъ трудно:
Утонченный законъ. Начикетасъ,
О чемъ-нибудь другомъ проси; не требуй,
Чтобъ это я повѣдала тебѣ,
95 Не утѣсняй, освободи отъ просьбы.

Начикетасъ сказалъ: На самомъ дѣлѣ,
Объ этомъ даже Боги сомнѣвались;
И ты сказала, Смерть, что трудно знать.
Но гдѣ жь найти другого, кто сказалъ бы?
100 И можно ль съ этимъ даръ другой сравнить![97]

Смерть отвѣчала: попроси потомковъ
Столѣтнихъ, сыновей проси и внуковъ,
Стада, коней, слоновъ, златые слитки,
Проси пространства мощныя земли,
105 И самъ живи такъ долго, какъ захочешь.
Такихъ даровъ, Начикетасъ, потребуй.
Исполню все, чего ни пожелаешь.
Богатымъ будь. Царемъ земли обширной.
Потребуй то, что трудно въ мірѣ смертныхъ
110 Имѣть, все дамъ тебѣ, лишь пожелай.
Вонъ, видишь, тамъ красавицы играютъ
На лютняхъ, и уборы ихъ блестятъ;
Не услаждался смертный таковыми.
Возьми ихъ; я тебѣ ихъ всѣхъ отдамъ.
115 Начикетасъ, не спрашивай о Смерти!

Созданья дня! Начикетасъ промолвилъ.
О, Смерть, изъ нихъ огонь ли извлечешь?
Они собою дѣлаютъ безсильнымъ.
И въ лучшемъ смыслѣ жизнь есть жизнь, короткость.
120 Возьми себѣ уборы, пѣсни, пляски.
Богатствомъ человѣка не насытишь.
Богаты ль мы, когда ты предстаешь?
И живы ль мы, пока еще ты правишь?
Дай то, о чемъ тебя я попросилъ.
125 Кто разрушенью смертному подвластенъ,
Когда среди безсмертныхъ онъ Боговъ?
И кто здѣсь жизнью услажденъ, понявши,
Въ чемъ радости и блески красоты?
Скажи намъ, Смерть, что̀ есть въ великомъ Послѣ.
130 Лишь этотъ даръ—въ основѣ всѣхъ вещей.

2.

Смерть отвѣчала: Должное одно,
Пріятное другое; въ томъ двѣ узы,
И къ разному здѣсь липнетъ человѣкъ.[98]

Благъ тотъ, кто выбираетъ то, что должно;
5 Пріятное возьмешь, уйдешь далеко.
Что должно и что сладостно, предъ смертнымъ
Встаютъ; мудрецъ просѣиваетъ ихъ,
Онъ отъ себя ихъ прочь отодвигаетъ.
Что должно, это мудрый предпочтетъ;
10 Глупецъ беретъ пріятное и держитъ.
Начикетасъ, помысливъ, ты отрекся
Отъ сладостнаго, что желанно ликомъ;
Отбросилъ эту перевязь довольства,
Въ которой такъ запутаться легко.
15 Означены два разные пути здѣсь,
Одинъ есть неразумность, а другой
Есть то, что люди мудростью считаютъ.
Начикетасъ избралъ себѣ путь-мудрость,
Желанья не влачатъ его ордами.
20 Среди неразумѣнья обрѣтаясь,
Себя считая мудрыми, кружась,
Излучинами вѣчно извиваясь,
Обманно лабиринтятся они,
И въ слѣпотѣ слѣпцы ведутъ слѣпого.
25 Глупцу, невразумительно-слѣпому,
Тому, кто блескомъ-шумомъ оглушенъ,
Грядущее не можетъ быть открыто.
Вотъ этотъ міръ, есть міръ, за нимъ—ничто,
Такъ мыслитъ самомнительный, и вотъ
30 Въ моей опять, въ моей опять онъ власти.

Но, что-то есть, о чемъ иной не слышалъ,
Что многіе не могутъ познавать,
Хотя они и слышали объ этомъ;
Кто говоритъ о Немъ, уже есть чудо,
35 Кто слушаетъ о Немъ, ужь дивенъ тотъ;
Его узнать не можетъ малоумный,
Въ умахъ Онъ много разъ былъ возглашенъ;
Другіе же Его не возглашаютъ,[99]

Къ Нему дороги вовсе не ведутъ;
40 Внѣ разсужденья, рѣдкаго Онъ рѣже.
Не разсужденьемъ овладѣешь Имъ,
Тѣмъ помысломъ, но ты ужь овладѣлъ Имъ.
Ты къ истинѣ взоръ сердца прикрѣпилъ.
О, если бъ вопрошающіе были
45 Всегда какъ ты, какъ ты, Начикетасъ!

Невѣчно, что зовутъ богатствомъ люди,
И неизмѣнность получить нельзя
Изъ тѣхъ вещей, что въ вѣчной перемѣнѣ.
Затѣмъ-то надъ невѣчнымъ я зажгла
50 Огонь Начикетаса. Ты взглянулъ
На грань желанья, на опору міра,
На достиженья ритуаловъ всѣхъ,
На доблестный благой первоисточникъ,
Взглянулъ на основаніе всего.
55 Ото всего ты твердо отказался.
Его съ трудомъ въ душѣ своей лелѣя,
Съ Нимъ въ тайнѣ сокровенно сочетаясь,
Его скрывая въ сердцѣ, въ подземельи,
Чрезъ дѣланье верховнаго сліянья,
60 Своимъ умомъ лишь въ Высшемъ пребывая,
Оставитъ мудрый радость и печаль.
И съ выборомъ на Немъ остановившись,
Взявъ тонкое, внѣдривъ законъ въ себя,
Вполнѣ достойно радуется смертный.
65 Начикетасъ, дверь предъ тобой открыта.

Начикетасъ сказалъ: Строй и нестройность,
Міръ сотворенный и внѣмірный хаосъ,
Что сдѣлано и что не свершено,
Что прошлое и что еще въ грядущемъ,
70 Пусть будутъ эти оба въ сторонѣ.
То изъясни, что лишь тебѣ открыто.[100]

Смерть отвѣчала: Это цѣль, къ которой
Всѣ знанія идутъ въ хвалебныхъ кликахъ.
Всѣ подвиги объ этомъ говорятъ,
75 Всѣ тѣ, что служатъ Брамѣ, лишь объ этомъ
Мечтаютъ въ сокровенности желаній,
Тебѣ скажу объ этомъ. Это—Омъ.
По истинѣ въ томъ словѣ дышетъ Брама.
По истинѣ—верховное оно.
80 По истинѣ, кто слово то пойметъ,
Чего онъ хочетъ, вотъ, онъ обладаетъ.
Въ немъ лучшее, что есть; его узнавши,
Богатымъ духъ уходитъ въ Божій домъ.
Кто Омъ поетъ, тотъ не рожденъ, не смертенъ;
85 Откуда, что—слова не для него.
Безсмертный, древній, вѣчный, нерожденный,
Убей его, онъ все же не убитъ.
Когда убійца скажетъ «Убиваю»,
Когда убитый молвитъ «Я убитъ»,
90 Что говорятъ, они не знаютъ оба,
Убить не можетъ, быть убитымъ тоже.
Малѣй чѣмъ малость, больше чѣмъ великость,
Въ святынѣ сердца Самость существуетъ;
Свободный отъ желанья Это видитъ,
95 И видитъ—скорбь ушла, великъ лишь Самъ.
Сидитъ, и всюду странствуетъ, далеко;
Лежитъ, и быстро мчится онъ вездѣ.
Безрадостную радость кто узнаетъ?
Лишь Богъ во мнѣ, лишь Самость, лишь я Самъ.
100 Когда узнаетъ мудрый эту Самость,
Межь тѣлъ онъ безтѣлесенъ, межь недуговъ
Великъ, распространенъ, и безболѣзненъ,
И болѣе не знаетъ, что̀ есть скорбь.
Ту Самость не получишь объясненьемъ,
105 Умомъ не схватишь; выслушавъ не разъ,
Все жь не услышишь; лишь кто Ею избранъ,
Тотъ отъ Нея и будетъ Ей владѣть.[101]

Принявъ свой должный ликъ, предъ нимъ предстанетъ.
Тотъ, кто еще не бросилъ злыхъ дѣяній,
110 Въ комъ чувства не подвержены провѣркѣ,
Чей умъ еще не понялъ миръ съ собой,
Тотъ Этого достичь, узнать, не можетъ.
Кто пища неразумья и насилья,
Приправленная Смертью,—какъ онъ можетъ
115 Узнать, гдѣ онъ?

3.

Впивая, дважды, плодъ своихъ дѣяній,
Гнѣздящихся тамъ въ сердцѣ, въ верхней сферѣ,
Глядящіе на Браму, освѣщаютъ
Игру тѣней и свѣта,—пятикратно
5 Зажженный свѣтъ, зажженный и трикратно.
Нетлѣнный мостъ, тѣхъ, жертвующихъ Брамѣ,
Верховный мостъ, иной и вѣрный берегъ,
Тѣхъ, кто потокъ желаетъ перейти,
Огонь Начикетаса,—съ нами будь.
10 Знай Самость какъ владыку колесницы,
Знай, тѣло лишь повозка, умъ—возница,
И возжи—побужденія твои.
Знай, чувства—кони, и предметы ихъ
Дороги; Самость, чувства, побужденья,
15 Въ соединеньи—мудрое сліянье.
Кто жертва неразумья, побужденья
Совсѣмъ не подчиняются ему,
Ему его же чувства не подвластны,
Какъ ртачливые кони отъ возницы
20 Бѣгутъ.
Когда же человѣкъ уму подвластенъ,
Провѣркѣ подчиняетъ побужденья,
Въ его рукахъ себя ведутъ такъ чувства,
Какъ подъ хлыстомъ цугъ добрыхъ лошадей.[102]

25 Кто жертва неразумья, тотъ, нечистый,
Непомнящій, забывчивый повторно,
Бѣжитъ за цѣлью, цѣль бѣжитъ его,
И никогда достичь ея не можетъ,
И онъ идетъ къ рожденьямъ и смертямъ.
30 Но кто подвластенъ разуму, кто помнитъ,
Кто вѣчно чистъ, тотъ цѣли достигаетъ,
Ея достигши, больше не рожденъ.
Разъ человѣкъ рѣшилъ, что умъ—возница,
Разъ твердо держитъ возжи побужденій,
35 Онъ видитъ цѣль скитанья своего,
Онъ входитъ въ домъ Того, Кто все объемлетъ.
За гранью чувствъ есть тонкія причины
Чувствъ нашихъ; за предѣломъ ихъ—порывы;
За ихъ предѣломъ—разумъ; за умомъ,
40 За разумомъ—Великая есть Самость;
За Этимъ, за Великимъ—Непочатость,
Несозданность; за этимъ—Человѣкъ;
За Человѣкомъ—ничего другого;
Тутъ—цѣль, и тутъ—конечный есть предѣлъ.
45 Онъ—Самость сокровенная, что въ каждомъ
Сокрыта существѣ; лишь ясновидцы
Умомъ его способны тонкимъ видѣть.
Разумный чувства погружаетъ въ умъ;
Умъ въ разумъ; разумъ въ Самость; Самость въ Миръ.
50 Проснись, возстань, и отыщи великихъ,
И этихъ разумѣніе сыщи.
Остеръ край бритвы, труденъ для хожденья;
И труденъ, ясновидцы говорятъ,
Всѣмъ смертнымъ путь нелживый для хожденья.
55 То, что беззвучно, то, что внѣ касанья,
Внѣ формы, истощенія, и вкуса,
Безароматно, вѣчно, безъ начала
И безъ конца, уходитъ за предѣлы
Великаго, устойчиво всегда—
60 То зная, человѣкъ спасенъ отъ смерти.[103]

Сказанье слыша о Начикетасѣ,
Разумный человѣкъ, его касаясь,
Ростетъ, и вотъ великъ онъ въ домѣ Брамы.
Кто повторитъ его, самовоздержный,
65 Въ собраніи людей благочестивыхъ,
Ту сокровенность высшую, или
Тѣмъ помогая, кто въ сѣтяхъ обширныхъ,
Безсмертіе онъ этимъ исчисляетъ,
Онъ этимъ возвѣщаетъ о безсмертьи.

4.

Кто само-существуетъ, тотъ пронзаетъ
Во-внѣ способность чувствъ, и человѣкъ
Во-внѣ глядитъ, а не во-внутрь, на Самость.
Отъ времени до времени, кто мудръ,
5 Отъ смертнаго желанья ускользаетъ,
Отъ внѣшняго свои отвлекши взоры,
Онъ созерцаетъ Самость тамъ внутри.
Глупцы бѣгутъ и слѣдуютъ за внѣшнимъ;
Споткнувшись, упадаютъ въ сѣть они,
10 Въ обширность сѣти, распростертой Смертью;
Мудрецъ, познавъ безсмертье, достовѣрность,
Среди вещей невѣрныхъ ничего
Не ищетъ здѣсь.
Тѣмъ, чѣмъ распознаетъ онъ цвѣтъ и вкусъ,
15 Касанья, звуки, запахи, сплетенья,
Онъ знаетъ этимъ все, что остается.
И это-то по истинѣ есть То.
Онъ знаетъ сонъ и бодрствованье знаетъ,
Что̀ въ нихъ, что̀ въ этой Самости великой,
20 Простершейся—какъ только это видитъ
Разумный, въ немъ печали больше нѣтъ.
Вкушающій прозрачный медъ, онъ знаетъ
Живую самость въ играхъ воплощенья,[104]

Властителя того, что было, будетъ,
25 И отъ чего не прячется онъ больше.
И это-то по истинѣ есть То.
Въ началѣ, на волнахъ пространства былъ онъ,
Возсталъ, изъ мысли власть свою исторгнувъ,
Окружнымъ взоромъ мѣрялъ мірозданье,
30 Вступивши въ сердце, сталъ тамъ нерушимо.
И это-то по истинѣ есть То.
Какъ жизнь онъ существуетъ, весь изъ власти,
Изъ силъ, вступивши въ сердце, тамъ стоитъ онъ,
Съ созданьями живыми существуетъ.
35 И это-то по истинѣ есть То.
Всезнающій, въ жару огня сокрытый,
Какъ матерью ребенокъ, имъ рожденный,
День изо дня людьми съ разсудкомъ зрячимъ
Лелѣемый, людьми, чьи руки знаютъ,
40 Какъ чтить огонь, осуществляя жертву.
И это-то по истинѣ есть То.
Тамъ, гдѣ закатъ, причина восхожденья,
То, почему восходитъ въ блескѣ солнце,
То, отъ чего всѣ силы происходятъ;
45 За грань чего ничто не перейдетъ.
И это-то по истинѣ есть То.
То, что есть здѣсь, что истинно есть тамъ;
Тамъ будучи, что истинно есть здѣсь,
Отъ смерти къ смерти здѣсь внизу проходитъ,
50 Усматривая мнимыя различья.
Тамъ въ Самости, въ срединѣ, Человѣкъ,
Чуть зримый, ростомъ малый, но владыка
Прошедшаго и будущаго онъ.
Предъ нимъ скрываться истинный не хочетъ.
55 И это-то по истинѣ есть То.
Чуть зримый, ростомъ малый, Человѣкъ,
Бездымному огню во всемъ подобный,
Грядущаго и прошлаго владыка,
Сегодня, завтра, будетъ тѣмъ же Самымъ.[105]

60 И это-то по истинѣ есть То.
Какъ воды, изливаяся въ ущелье,
Бѣгутъ стремниной, мчатся по холмамъ,
Такъ тотъ, кто видитъ этихъ водъ отдѣльность,
За видимымъ явленіемъ бѣжитъ.
65 Какъ чистая вода, съ водою чистой
Смѣшавшись, станетъ влагою одной,
Такъ ты, Начикетасъ, вливаясь въ Самость
Того, кто мудръ, узналъ, въ чемъ мудрость есть.

5.

Есть нѣкій храмъ одиннадцативратный,
Врата въ немъ—очи, слухъ, еще иныя,
Владѣетъ нерожденный имъ, сознанья
Прямого; имъ владѣя, человѣкъ
5 Уже не знаетъ болѣе печали,
Свободный отъ нея, свободенъ вправду.
И это-то по истинѣ есть То.
Какъ движущій, живетъ Онъ въ свѣтломъ небѣ,
Какъ свѣтлый, между тучекъ Онъ сіяетъ,
10 На алтарѣ горитъ Онъ, какъ огонь,
Какъ гость, какъ званый гость живетъ Онъ въ домѣ:
Живетъ Онъ въ человѣкѣ, въ людяхъ,—въ нихъ
Онъ болѣе живетъ, чѣмъ человѣкъ;
Въ эѳирѣ пребываетъ, въ ритуалахъ;
15 Онъ тѣ, что порождаются въ водѣ,
И тѣ, что рождены на темной сушѣ,
И тѣ, что порождаются въ горахъ,
И тѣ, что рождены чрезъ ритуалы,
Великій ритуалъ самъ по себѣ.
20 Онъ вверхъ уводитъ верхнее дыханье,
Онъ нижнее дыханье внизъ струитъ.
Всѣ силы преклоняются съ почтеньемъ
Предъ малымъ, еле виднымъ между нихъ.[106]

Отъ воплощенныхъ душъ, еще стѣсненныхъ
25 Тѣлесностью, но чувствующихъ жажду
Повторную—отъ тѣла ускользнуть,
Есть нѣчто, что въ скитаньяхъ остается.
И это-то по-истинѣ есть То.
Не верхнее дыханіе, чѣмъ смертный
30 Живетъ, и не дыханіемъ онъ нижнимъ
Живетъ, но тѣмъ, что оба ихъ даетъ.
Старинную опять тебѣ я тайну
Скажу, Начикетасъ, какъ послѣ смерти
То, что есть Самость, въ мірѣ существуетъ.
35 Идутъ иныя души въ материнства,
На лоно, чтобы тѣло воспринять;
Другія же въ недвижность переходятъ,
Согласно ихъ дѣяньямъ, знанью ихъ.
Тотъ Человѣкъ, что бодрствуетъ, когда
40 Другіе спятъ, свободный отъ желаній,
Тотъ истинно есть чистъ, и онъ есть Браманъ,
Безсмертнымъ онъ правдиво нареченъ;
Въ Немъ всѣ міры содержатся; помимо
Него, ничто совсѣмъ не происходитъ.
45 И это-то по-истинѣ есть То.
Какъ пламя, хоть одно, вступая въ міръ,
Подобно многимъ ликамъ, будетъ въ ликѣ,
Такъ внутренняя Самость мірозданья,
Хотя одна, разъ въ ликѣ—многолика,
50 И все жь она—безъ нихъ, безъ всѣхъ, одна.
Какъ воздухъ, хоть одинъ, вступая въ міръ,
Подобенъ многимъ ликамъ будетъ въ ликѣ,
Такъ внутренняя Самость мірозданья,
Хотя одна, разъ въ ликѣ—многолика,
55 И все жь она—безъ нихъ, безъ всѣхъ, одна.
Какъ солнце справедливое, глазъ міра,
Глазъ всѣхъ міровъ не тронутъ тьмою пятенъ,
Увидѣнныхъ глазами въ мірѣ внѣшнемъ,
Единая та внутренняя Самость[107]

60 Всѣхъ мірозданій не осквернена
Ничѣмъ изъ болей міра, потому что
Она всегда стоитъ особнякомъ.
Единственный владыка мірозданья,
Онъ, внутренній, незримый, Самъ, который
65 Единый ликъ являетъ многоликимъ,
И на Него, внутри себя, взираютъ
Всѣ мудрые, и вѣчность благодати
Имъ надлежитъ, лишь имъ, а не другимъ.
Среди вещей не длящихся, одна
70 Сознательность разумныхъ вѣчно длится,
Что смотрятъ на Него, внутри себя,
И благодать—лишь имъ, а не другимъ.
Они объ этомъ мыслятъ, какъ о высшемъ,
Что внѣ всѣхъ словъ и истинно есть То.
75 Не свѣтитъ солнце тамъ, луна и звѣзды,
Не свѣтитъ тамъ, конечно, и огонь.
Когда сіяетъ Онъ, всѣ Имъ сіяютъ,
Во всемъ, что здѣсь свѣтлѣетъ, свѣтъ Его.

6.

Есть старое, престарое растенье,
Старинный стволъ, что не увидитъ завтра,
То дерево склоняетъ вѣтви внизъ.
Ашватта, это—Браманъ, мысль безсмертья,
5 Мысль чистоты, въ Немъ скрыты всѣ міры;
Въ томъ древѣ—все, и ничего помимо.
И это-то по-истинѣ есть То,
Все, въ чемъ движенье, изъ Него исходитъ,
Вступаетъ въ жизнь, дрожитъ, трепещетъ, бьется;
10 Оружіе подъятое Оно,
Могучій страхъ. И кто Его узнаетъ,
Безсмертіе касается того.
Огонь горитъ—Ему лишь повинуясь,[108]

Изъ страха передъ нимъ сіяетъ солнце,
15 Ему покорны—воздухъ, облака,
И Смерть—всѣ эти пять ему послушны,
Свой для Него они свершаютъ путь.
Коль передъ тѣмъ, когда отбросишь тѣло,
Его здѣсь не узнаешь, ты сочтенъ
20 Какъ тотъ, кто будетъ перевоплощеннымъ
Среди міровъ.
Какъ въ зеркалѣ, такъ въ самости отдѣльной;
Какъ въ сновидѣньи, такъ среди тѣней;
Какъ въ смутной влагѣ, такъ и въ мірѣ пѣсни;
25 Какъ въ свѣтотѣни, такъ и въ мірѣ Брамы.
Тотъ, кто узналъ жизнь чувствъ, какъ отдѣленность,
Узналъ восходъ ихъ и закатъ отдѣльный,
Онъ мудръ, и въ немъ печали больше нѣтъ.
За гранью чувствъ есть разумъ; за предѣломъ
30 Ума есть міръ мыслительности высшей;
За ней еще—Великая есть Самость,
За нею—міръ Несозданности высшей;
За этимъ—настоящій Человѣкъ;
Онъ все объемлетъ, и Его могучесть
35 Внѣ означеній. Разъ его узнаешь,
Ты воленъ, смертный, ты вступилъ въ безсмертье.
Не въ сферѣ зрѣнья—ликъ Его могучій,
Никто Его не видитъ взоромъ глазъ.
Лишь разуму, уму, что правитъ въ сердцѣ,
40 Открытъ Онъ. И когда Его узнаешь,
Безсмертіе касается тебя.
Разъ пятичувствіе съ умомъ согласно,
И разумъ не приводитъ ихъ въ волненье,
Зовется высшимъ это состоянье.
45 Ухватъ неробкій чувства, это—іога,
Приходитъ іога и уходитъ іога,
Въ самодозорѣ свѣтломъ человѣкъ.
Когда его не схватишь словомъ, мыслью,
Иль зрѣлищемъ,—его опредѣленье[109]

50 Не въ томъ ли, чтобъ сказать о немъ: «Онъ есть»?
Не только «есть», но и «не есть»—въ немъ оба.
Скажи: «Онъ есть»,—блеснетъ впервые правда.
Когда прогонишь въ сердцѣ всѣ желанья,
Которыя гнѣздятся въ немъ, тутъ смертный
55 Становится безсмертнымъ,—область Брамы.
Когда развяжешь каждый узелъ сердца,
Тутъ смертный прикасается безсмертья.
И въ этомъ поученья скрытый смыслъ.
Въ одномъ и томъ же сердцѣ сто путей
60 И путь одинъ, добавочный, при этомъ.
Чрезъ средоточье головы проходитъ
Нечетный, одинокій путь изъ нихъ.
Черезъ него безсмертья достигаешь;
Другіе всѣ, туда-сюда уводятъ,
65 Уходятъ, чтобъ по нимъ уйти во-внѣ.
Чуть зримый Человѣкъ, Самъ, сокровенный,
У всѣхъ, что здѣсь рождаются, скрытъ въ сердцѣ,
Онъ въ сердцѣ у всего, что рождено;
Коль хочешь, извлеки его изъ тѣла,
70 Терпѣніемъ, какъ стебель изъ травы.
Безсмертный, чистый, ты Его узнаешь,
Въ безсмертіи узнаешь, въ чистотѣ.

Такъ мудрости наученный у Смерти,
Подвижничества правила узнавъ,
75 Свободный отъ пятна, объятый Брамой,
Свободный и отъ Смерти, отошелъ
Начикетасъ. Свободенъ будетъ каждый,
Который этотъ свѣтъ въ себѣ вмѣститъ.