Письмо деванагари

Вконтакте: vkvideo.ru/video-88831040_456240389
Rutube: rutube.ru/video/5b1b34e4ae12818f3adbea9d8182b97c
Youtube: youtube.com/live/hwEDWkHK4m4

Вводный урок курса «Древние санскритские рукописи» (с тайм-кодами).

Стенограмма не авторизована. Автор лекции не несет ответственность за качество ИИшечного-транскрипта.

— Итак, добрый вечер!

— Здравствуйте!

— Сегодня мы снова встречаемся. Это далеко не наша первая встреча, не так ли?

— Нет, мы встречались какое-то время назад.

— Кажется, в 2022-м году впервые, когда вы рассказывали нам про предысторию деванагари.

— Да, было такое.

— Вот, а так вообще, конечно, у нас по-прежнему, надеюсь, теплится мысль, что мы можем на русском языке создать книгу о деванагари. Ну, в общем, не только поговорить об этом, но и как-то оформить это в письменном виде, вероятно после защиты вашей диссертации.

— Когда-нибудь, я надеюсь, мы это обязательно сделаем.

— Да. То есть мы просто не торопимся, но есть такая лакуна, что на русском языке деванагари должным образом не описан.

— Увы, но я бы не сказала, что он и на других языках достаточно полно описан, скажем так, особенно его предыстория, тем более, что она достаточно запутанная. Но я думаю, что когда-нибудь мы эту лакуну обязательно заполним максимально профессионально, конечно же.

— И в ожидании закрывания этой лакуны мы встречаемся сегодня в преддверии цикла лекций, посвящённого ранним санскритским рукописям. Так ли?

— Всё так. Надеюсь, этот цикл сбудется и мы пройдём его от начала и до конца.

— Насколько вам самой интересно рассказывать про рукописи, про ранние и вообще — то есть, в смысле, может быть вы самодостаточны, умны, красивы и этим уже всё исчерпано — или у вас есть какое-то желание поделиться?

— Мне это бесконечно интересно, потому что рукописи — это вся моя жизнь. Я занимаюсь ими уже лет, наверное, 15. С небольшими перерывами на всякое разное, но тем не менее. И конечно же, когда чем-то занимаешься так долго и так сильно это любишь, хочется с другими этим поделиться.

И, в общем-то, я уже делюсь. Какое-то время я делала экскурсии, так или иначе связанные с рукописями. Я писала какие-то статьи…

— В Петербурге!

— Да, в Петербурге. Писала статьи и продолжаю их писать, но, к сожалению, не так много людей статьи читает, потому что не все журналы публикуют их в открытом доступе. Плюс некоторые мои статьи на английском, и тоже, к сожалению, или к счастью, не все ещё знают английский, а может и не надо вообще его знать. Когда-нибудь, я думаю, все кроме санскрита выучат еще и русский.

— Да, я, собственно, вот к этому подталкиваю, что английский — это такая промежуточная стадия, и не надо на нем так циклиться.

— Совершенно не надо, надо сразу учить санскрит и читать все в оригинале самим.

— Санскрит и русский. Я думаю, что вот эти два языка — как вот основной такой набор, джентльменский набор: немецкий, французский не хуже английского, просто английский он такой, он проныра такой, он как санскрит 1000 лет назад: он был на каждом острове океана, разговаривали на санскрите, под влиянием санскрита…

То есть, было время, когда санскрит проникал в Юго-Восточной Азии, как английский в современном мире.

— Не так он проникал, потому что санскрит когда проникал, он немедленно, становился, вернее уже был священным языком. Его воспринимали как священный язык со священным звучанием, со священным написанием. Слава Богу! Или кому там будем возносить хвалу, с английским такого не происходит. Конечно, есть люди, которые восхищаются им как чем-то священным, но это не мы.

— Это профанный язык, и невозможно сопоставить то и это.

— Совершенно никакого сопоставления.

— Человек вряд ли прям в школе начинает с того, что он интересуется рукописями, и мне бы хотелось узнать, как так случилось… Это исключительно потому, что вы родились в Ленинграде, то есть и это естественный ход событий, что человек, рождённый в Ленинграде, занимается рукописями — или как?

Я бы хотел послушать про ваше становление, про юные ранние годы Ольги Лундышевой.

— В ранние годы я была не Лундышевой, у меня была другая фамилия, но не будем об этом. На самом деле, в общем, почему нет? В Ленинграде, в школе человек вполне может начать интересоваться — ну, если не рукописями, то индийскими языками как минимум. Я училась в школе с углублённым изучением хинди. Собственно, хинди я учила все свои школьные годы.

— Это было по географическому принципу расположения или это было умышленное?

— Это была самая хорошая школа в моем районе, а мои родители считали, что я достойна самого лучшего. Действительно, школа была совершенно прекрасна, она всё ещё есть и там продолжают учить хинди, насколько я знаю, но, к сожалению, уже не так углублённо, как это было, потому что когда я училась, это, в общем, ну, это уже был не то, что закат школы, после двухтысячных много что закатилось…

Но у нас был сильнейший состав учителей, прекрасных специалистов хинди. И мы учили не только хинди, до шести часов в неделю. А у нас была и география хинди, и историю мы учили, и даже на английском, мне кажется, учили географию Индии, и только этим и занимались.

— А кто вёл хинди? Кто вёл вам языки?

— Преподаватели, которые оканчивали, естественно, нашу восточную кафедру индийской филологии на Востфаке ЛГУ.

— А вы помните имена своих преподавателей?

— Их было достаточно много. Не было такого, что один преподаватель вел с самого начала до самого конца. У меня их было много, они фактически каждый год менялись. Самым последним преподавателем была Тамара Георгиевна, которая потом мне ещё преподавала и в университете.

— Правильно я понимаю, что ваши индологические изыскания, возможно, обусловлены исключительно тем, что ваши родители, желая вам самого лучшего, и по географическому принципу, соответственно, выбрав эту школу, они тем самым предопределили ваши дальнейшие изыскания.

— Я абсолютно уверена, что это было кармическое. Видимо, в прошлой жизни мне не удалось написать книгу по деванагари и закончить какой-нибудь каталог индийских рукописей…

— То есть, вам пришлось найти семью, которая проживает в этом районе, и примерно рассчитать время до заката!

— Примерно так.

— То есть вот, собственно, ваше знакомство с Индией происходит именно в рамках школы — первое?

— Да, я училась в школе.

— Вам сколько лет получается, когда произошло вот это первое касание?

— Семь лет. И, собственно, я учила хинди, занималась культурой Индии. Это всё меня очень вдохновляло. И настолько сильно я любила свою школу, что моё желание было пойти отучиться на Востфаке, на кафедре индийской филологии, чтобы вернуться в школу и преподавать уже хинди самой. Да, это было моё такое первое, основное желание.

Не то чтобы оно не сбылось. Я преподавала в школе ещё когда училась, по-моему, на третьем курсе, потом на шестом курсе какое-то время, но потом я уже нашла другую работу и как-то так не сложилось. Ну и плюс уже в школе уменьшили часы хинди… И как-то так с этим не срослось. Но вот желание как-то рассказывать об Индии, об индийских языках у меня было ещё со школы. Так что, видите…

— Всё было задолго «до». Хотелось поговорить, тем более поговорить на тему Индии.

— Да, я вообще люблю поговорить, чем и занимаюсь достаточно часто.

— Сначала была школа. Что было после школы?

— После школы сразу же я поступила на Востфак уже СПбГУ.

— То есть, осмысленно, не случайно, не по распределению?

— Нет, нет. И на кафедру индийской филологии — тоже это было осмысленное желание. Я готовилась к этому поступлению, и я туда поступила. И счастливо отучилась там 6 лет. Тогда уже была шестилетка, то есть, четыре года бакалавриата, два года магистратуры.

Не то чтобы я как-то сразу поняла, чем хочу заниматься. Сначала я занималась женской литературой на хинди, насколько я помню. Но потом я переключилась уже на южноиндийскую литературу, потому что Никита Владимирович Гуров, тогда завкафедрой, очень вдохновенно пытался нас из индоевропистов сделать дравидологами.

— Он преуспел с кем-то?

— Абсолютно преуспел! В итоге нас таких двое было, и я искренне верила, что я продолжу заниматься собственно чем-то таким. Ну, то есть, возможно, скорее всего, Южной Индией и, видимо, новой литературой, потому что темой моей магистерской и, по-моему, бакалаврской диссертации была современная южноиндийская литература. Ну как — современная, конец XIX века, начало XX, но всё равно современность, это было буквально вчера.

То есть, я одновременно была индоевропеистом, мы учили хинди и санскрит, и в равной мере мы учили южноиндийский язык — телугу. И специализировалась я именно на южноиндийской литературе, хотя у нас была мощная санскритская база. Нам преподавали потрясающие специалисты: [Светлана Леонидовна] Невелева, Ярослав Владимирович Васильков. Владимир Гансович Эрман, к сожалению, нам санскрит не преподавал, но он читал нам сопутствующие курсы.

— Какой курс читал Эрман?

— Эрман нам читал «Введение в…» Как же это называлось? В индийскую филологию, по-моему. Плюс он нам читал древнюю литературу.

А основным преподавателем по санскриту у меня был Сергей Сергеевич Тавастшерна, который, слава богу, здравствует и продолжает обучать студентов, насколько я знаю.

Вот так я провела прекрасные четыре года. Четыре плюс два года, то есть, шесть. И сразу же после этого я поступила в аспирантуру в Институт восточных рукописей. Тогда он по-другому назывался, по-моему Санкт-Петербургский филиал Института востоковедения. Что-то такое. Вот, это было сразу же.

В аспирантуру я поступила, и тогда было принято, что если ты учишься в аспирантуре, ты работаешь в институте. Вот и я начала там как-то осваиваться в рукописном фонде. Вначале рядом с индийской коллекцией, что очевидно, собственно, я — индолог.

И ещё почему, собственно, всё так сложно изменилось в моей жизни? Потому что в аспирантуре мне не дали продолжить заниматься ни южноиндийскими языками, ни современной литературой, а внезапно сказали, что я буду заниматься Севером и древней литературой, и писать диссертацию буду на тему «Махабхараты».

— То есть, всё перевернули?

— Категорически, то есть, просто вниз головой. Ну в общем-то, почему нет? Тема хорошая, интересная. И я работала в институте, понятно, не на полный день, но там что-то делала, училась в аспирантуре, «пилила» свою диссертацию, но обычно, когда человек начинает писать диссертацию, нормальный человек — он просто берёт свою магистерскую диссертацию, добавляет туда нужное введение и заключение… У меня так не вышло, потому что современная южноиндийская литература очень сложно конвертируется в «Махабхарату»… И мне пришлось начать совсем полностью с нуля, что, конечно, сделало мою жизнь, скажем так, несколько сложнее.

Тем не менее, я общалась с рукописями, трогала их руками, смотрела на них и проникалась любовью. Но пока ещё изучением не занималась, потому что я была занята своей диссертацией. А потом как-то так сложилось, что я счастливо стала ожидать дочку, и поэтому наше общение с диссертацией и рукописями на какое-то время прервали, а когда я уже вернулась, я поняла, что «Махабарата» восхитительна, и диссертация тоже… Но я не очень хочу заниматься литературоведением, а хочу вот прям настоящую такую вот, hard науку.

— То есть, более интересно источниковедение?

— Мне кажется, что источниковедение гораздо более интересное. Тут на вкус и цвет… И я стала всё больше и больше работать с рукописями. Так получилось, что меня переключили на, скажем так, «родительские обязанности», связанные с Сериндийским фондом. Об этом регионе мы как раз сегодня немножко поговорим, что такое Сериндия, что это такие за рукописи.

И я начала с ними всё больше и больше общаться, и настолько в них влюбилась, что поняла, что теперь — только они! И спешно стала пытаться выучить все языки, которые связаны с этим регионом.

— Это какие же?

— Ну как-то выучила древнеуйгурский, потом как-то выучила тохарский. Санскрит у меня, в общем, благодаря преподавателям какой-то был. И вот с этими языками я начала возиться. И потом так получилось, что я совсем переключилась на тохарские языки, потому что рукописи на тохарском языке были вообще практически не исследованы. А как так? Лежит рукопись, и не исследована!

— Именно потому, что это самая неисследованная часть архива?

— Да, да. Уйгурские рукописи тоже на самом деле было мало, но у нас пришла ещё одна девушка моя коллега прекрасная, которая начала ими заниматься, так как она по образованию была ближе к этому (я — не тюрколог), то я счастливо отдала ей уйгурику и сама полностью посвятила себя тохарским рукописям. Начала потихоньку писать диссертацию на эту тему, собирая материал. Но очень сложно одновременно работать полный рабочий день и писать диссертацию. Мне кажется, это практически невозможно.

То есть, когда тебе 23 года, наверное, ты ещё можешь не спать и ночью писать диссертацию. Когда ты немножечко постарше, это становится сложно. Вот такая моя диссертация затянулась, но в итоге я решила в какой-то момент (а это был, дай бог памяти, ну как раз, наверное, может, 2022 год это и был), что надо уже наконец-то точно остановиться на диссертации — потому что надо же что-то оставить после себя такое… Такое внушительное, в двух томах! Ну или там уж как получится. И уехала в Лейден эту диссертацию спешно дописывать. Ну как — спешно. Дописывать!

Почему в Лейден? Потому что там сейчас преподает мой научный руководитель Микаэль Перо, потрясающий совершенно специалист, ученик профессора Пино. И два года я там с ним и подписала, но потом я так соскучилась по дому. И решила…

— Была не была!

— Была не была, вернусь обратно домой и всё-таки смогу дописать её уже здесь.

— Я правильно понимаю, что началось с современного юга, переключили на…

— Нет, началось с хинди.

— Просто с современного нормального языка северного, с севера, переключили на современный юг, потом переключили обратно на север, но уже не современный, а древний, а потом еще раз — но уже никто никого не переключал, а сама склонилась к источниковедению севера, но уже ещё более седого, чем «Махабхарата».

— Да, ну и северо-запада, да, здесь север, юг, запад нет, северо-восток. Я «подвинулась» на восток, ушла в сторону Китая, в общем-то в него и пришла в итоге, потому что рукописи, которыми я занималась, они вот на территории Китая хранились и были найдены. Ну нынешнего Китая, давайте так скажем.

Да, всё сложно, покидала меня жизнь. Но когда я стала углублённо заниматься тохарскими рукописями, оказалось внезапно, что для тохаров санскрит был максимально священным языком, это был язык их литургии, и основные ну, в смысле, все их священные тексты — это были санскритские тексты. И если уж ты занимаешься тохарскими рукописями, то ты просто не можешь не заниматься санскритскими рукописями, потому что тохарские рукописи — это просто перевод санскритских. Тохарские тексты — это перевод санскритских текстов. И, не зная санскритские тексты, ты с тохарскими просто не разберёшься. И вот, собственно, опять меня вернуло куда-то в древность, в санскрит.

— Соответственно, мы ждём, когда вы объявите защиту диссертации, чтобы дружно поехать в Лейден.

— Да, защищаться, к сожалению, надо только там. А сейчас, как вы понимаете, путешествия усложнились. Но когда-нибудь они упростятся, я таки поеду туда, защищусь в мантии и шапочке. И всё брошу и уже смогу заниматься чем-то более интересным.

— Когда вы рассказали про родителей, я забыл спросить, чем занимаются ваши родители. То есть, как им пришло в голову, что хинди — это лучшее для…

— Мой папочка — он военный, подводник. И до того, как мы приехали в Ленинград, мы жили на Крайнем Севере, за Мурманском.

Нет, он, конечно, знал об Индии, очень образованный человек.

— То есть, вы прямо как Ярослав Владимирович [Васильков], получается, спустились — от Мурманска до Петербурга?

— Ну, примерно так.

— Чем вы занимались в Институте восточных рукописей? Вы просто подходили и гладили эти рукописи? Вот как происходило ваше взаимодействие?

— Конечно, это я тоже делала обязательно, потому что задача хранителя — это, конечно же, гладить рукописи и показывать им, что они не одни, что их помнят, что их любят и ценят. А я занималась систематизацией Сериндийского фонда, а потом, хранительские функции и исследования. То есть, я брала рукопись, её читала и публиковала на эту тему какие-то материалы.

Плюс у нас был проект, связанный с Сериндией трехлетний, за время которого нам удалось ещё больше этот фонд систематизировать, изучить. В рамках этого проекта было написано достаточно много статей. У нас была большая отличная группа. Насколько я понимаю, группа и сейчас существует, но она несколько уменьшилась. Но они продолжают, публикуются. И не так давно вышла книга — тоже из Синьцзяна, это сериндийский  регион. То есть, исследования продолжаются. И в основном это касается Сериндии, оно связано в основном именно с санскритскими рукописями, что совершенно прекрасно. Как можно больше санскритских рукописей, я считаю, должно быть опубликовано.

Я систематировала фонд, я трогала рукописи, смотрела на них, впитывала в себя их небесную красоту, я их исследовала и делилась этой небесной красотой с другими людьми.

— Например, Великий Новгород, он археологически исследован за 70 лет на 3%, то есть 97%, то есть на несколько тысячелетий можно продолжать дальше заниматься археологией Великого Новгорода. Я понимаю, что здесь, наверное, нельзя посчитать, но по вашим ощущениям, насколько этот фонд, я не знаю, освоен, я не знаю, как правильно сказать?

— Если вы имеете в виду конкретно фонд, который хранится в Санкт-Петербурге, то, конечно, там еще много нужно исследовать. Ну, это и хорошо, есть у людей много работы.

— То есть, это на столетия и тысячелетия?

— Нет, ну если взяться, то наверное можно и побыстрее. Сейчас санскритскими рукописями в Петербурге занимаются Сафарали Хайбуллоевич Шомахмадов и его ученик Артем Мешезников.

Как раз у Артёма вышла эта книга, про которую я говорила. Я, к сожалению, не очень точно помню, как она называется книга — я помню, по каким рукописям, название забыла. Все интересующиеся обязательно смотрите [«Буддийские санскритские рукописи Сериндии» — Ред.]. Она, по-моему, даже ещё в продаже есть. Она совсем-совсем недавно вышла, вот чуть ли не в прошлом году.

Вот, и в чём проблема? Или не проблема, или радость? Вот кажется, что вот всё уже опубликовали и исследовали, проходит сто лет, приходят новые специалисты, говорят: только надо всё переделать, господи, теперь же все иначе! Новая информация, мы теперь знаем больше! А вот этом фонде нашли это, а в том фонде нашли то!

И вот сейчас так и происходит, потому что эти рукописи начали исследовать сто лет назад, и тогда очень много сделали, вот прям много, и казалось, что вот как бы нормально. Ну, уже на хорошем уровне. А сейчас мы пересматриваем то, что было сделано, говорим: «Нет, нет, давайте все переделаем сначала». Потому что рукописи начинают разговаривать друг с другом.

— То есть, рукопись, найденная в Лондоне, начинает разговаривать с Берлином, и Берлин с Петербургом?

— Да, так как раньше у людей не было возможности делиться рукописями, изображениями, их как-то описывали. Но ты никогда не знаешь, вот ты занимаешься тем же куском, который в Париже, или в Токио, или там где-нибудь в Пекине, или нет? А сейчас это все можно сделать. Сейчас огромное количество баз, где публикуются фотографии, где все эти рукописи можно посмотреть. Плюс все-таки мир стал (был — сейчас все опять сложно) немножечко поменьше. Все со всеми общались, постоянно делились, все следили за публикациями. Сейчас тоже следят, конечно, за публикациями друг друга, и становится понятно, что несколько человек занимаются одним и тем же. Они, естественно, входят в какой-то контакт, дополняют друг друга, взаимодополняют, конечно же, или наоборот, может быть, как-то друг с другом полемизирую. Что тоже прекрасно, потому что полемика идёт только на пользу настоящей науке. И сейчас вот все так происходит. Что, конечно, будет через сто лет, мы не знаем. Возможно, Армагеддон — и мы все опять будем выбивать на каких-нибудь стелах эдикты, уж не знаю, на каком языке. Но никто не знает.

Будем думать о прекрасном и о том, что все сложится, и снова в любви и единстве мы продолжим заниматься действительно важными вещами, развивать науку. Хочется верить.

— А вокруг рукописей чего больше? Сотрудничества или соперничества?

— Сотрудничества, сотрудничества — абсолютно точно, потому что рукописей много, и их гораздо больше, чем исследователей, гораздо больше.

Все-таки заниматься рукописями — это не так просто. А вот прямо читать рукописи, заниматься рукописями, исследовать рукописи — я даже не знаю, где учат. Мне кажется, такого не происходит. Потому что если человек вдруг решает этим заняться, он выискивает себе наставника и дальше сидит у его стоп, носит воду, уж как получается, и постепенно вот эту мудрость перенимает.

И самому можно пытаться делать. Я поначалу пыталась все это делать сама, и честно скажу, три года самостоятельной практики и час работы со специалистом — они примерно оказались равны. Ну вот, все-таки от гуру снисходит благодать, и как-то через нее очень-очень много происходит.

— И этот час у вас состоялся с кем, если не секрет?

— С Никоэлем Перо, он восхитительнейший, конечно, специалист. Ну и дальше я еще прикасалась к стопам других специалистов по тохарским и по древним рукописям. С санскритскими тоже мне повезло работать, но, к сожалению, лично не получилось. У нас вышла совместная статья с Клаусом Вилле, к сожалению, ныне покойным. И мы с ним общались только в переписке, но это, конечно, тоже было совершенно потрясающе, и очень много я от него почерпнула. И это очень важно. Преподаватель — это ваш.

— Сколько лет потребовалось, чтобы вы почувствовали какую-то уверенность в работе с рукописями? Или она так и не появилась?

— Конечно, она не появилась. Ну вы что? Ну, может быть, когда-нибудь хотя вот я вот смотрю на своих наставников, и они постоянно сомневаются.

Конечно, там уже, наверное, после 60, наверное, вот когда 40 лет стажа, какая-то уверенность появляется. Но она только в основном в том, что те, кто пришли после тебя они ещё не достигли твоего уровня. Но то, что ты не достиг совершенства — это совершенно очевидно всем. И самый пожилой из моих наставников Дитер Мауэ, с которым я занималась уйгурским, вот он всегда говорит, что только Господь безупречен, только Господь знает все. А мы настолько даже не то что не приблизились, а где-то вот прахе — а это величайший совершенно человек! Поэтому куда нам, а мне особенно. Только вдохновляться примером.

— Вам нравится эта область, потому что это — постоянное понимание того, что тут совершенством даже еще не пахнет?

— Ну, в общем, нигде совершенством не пахнет. Давайте будем честными.

— Санскритология как будто бы, я думаю, ещё 2000 лет — и совершенство в описании санскрита будет достигнуто.

— Вполне возможно, вполне возможно. Санскритом всё-таки занималось гораздо больше людей, чем всем, чем занимаюсь я. Моя область совсем молодая.

— То есть, если кому-то сказать, что ты занимаешься санскритом, то вообще-то это как бы дичь, ты занимаешься чем-то редким. Но оказывается, что по сравнению с санскритом есть такая дичь, которой занимается ещё меньше людей!

— Всегда можно найти дичь, которой занимается ещё меньше людей. Санкритом действительно занимаются очень многие, и это абсолютно прекрасно, потому что даже если ты никак это не переводишь в научные результаты, это тебя как минимум развивает. Это очень сложный, очень сложный язык, который меняет мозг. Изучение сложных языков создаёт очевидные новые нейронные связи.

Ну, факт, оно физически меняет мозг. Это прекрасно. Вообще всем бы стоило учить санскрит. Конечно, в идеале — в детстве, но тут уж как пойдtт. Можно во взрослом возрасте, это тоже хорошо, это тоже развивает.

Но большинство тех, кто занимается санскритом, к рукописям даже не подходит, И это абсолютно понятно. Это абсолютно понятно, потому что к рукописям нужно иметь вкус.

— На самом деле, мой опыт даже странствий по Индии [подтверждает],  что рукописи — достаточно закрытые.

— Да, да, это закрыто, но это по-разному происходит. Понятно, что физические рукописи прямо вот потрогать руками практически тебе никто не даст, но нам сейчас везет. Мы можем их в очень хорошем разрешении видеть онлайн, и это прекрасно, потому что, честно вам скажу, прямо с физическими рукописями работать сложно. Они маленькие, ты всё время боишься с ними что-то сделать, на них ни чихнуть, ни попробуй.

— Дунуть, плюнуть — и всё, и ты сломал коллекцию, случайно чихнув.

— Жизнь свою сломал, потому что ты потом не сможешь в себя прийти! Вот поэтому да, и постоянно сидеть с увеличительным стеклом тоже сложно, а хочется иногда посмотреть прям как-то поярче.

А изображения помогают нам в хорошем разрешении. Я повторюсь ещё раз, вот то, что сейчас опубликовано, в очень хорошем разрешении можно увеличивать ну, почти все, не все, но многие, да, можно увеличивать до бесконечности и всматриваться тоже вечно. Это можно делать дома, никуда не нужно выезжать, а в нашей ситуации как раз это сейчас благо.

— С какого времени поменялось это? Ведь ещё 20 лет назад не было никаких баз данных в доступе и, тем более, в хорошем разрешении — ведь это все поменялось буквально относительно недавно?

— Да, вот совсем-совсем недавно я — если мы таки перейдем к моей презентации — я расскажу о проекте, который сделал это всё возможным.

Он начался, дай бог памяти, сейчас я забыла, где-то лет 15 назад или уже 20. Я потеряла ещё это время, если честно. Я меряю жизнь тысячелетиями.

— Тысячелетиями! А вот эти мелочи, эти десятилетия…

— Сто лет — это мелочи, сто лет — мелочи. Поэтому я точную дату не назову, но это да, вот как-то вот это было точно после двухтысячных, в пределах 20 лет.

— Потому что я помню ещё в начале, например, 2000-х, когда я опубликовал сканы Петербургского словаря [репринт Санскрито-русского словаря Коссовича — Ред.], о них и в интернете ещё не было. Я просто опубликовал сканы петербургского словаря — и начался скандал, потому что как это: такое сокровище выносить на всеобщее обозрение? И я понял, что не то что рунет, а интернет ещё не созрел для полноценной цифровизации индологии.

— Мне кажется, сейчас всё изменилось. Сейчас интернет созрел до всего, всё цифровизуется. Ну, может быть, ковид, конечно, ещё очень сильно помог. Да, мы поняли, что мы закрыты. Единственное окно в мир — это интернет. Но началось, конечно, раньше, и все как-то стали попроще к этому относиться. И плюс общая идея того, что наука должна быть открыта, она активно развивалась, и как можно больше специалистов старались сделать всё открытым, все в общий доступ, потому что — ну, приятно, конечно, вариться в своей маленькой группке в 100 человек (это кому повезло — сто человек) и делиться друг с другом.

Но это, в общем, неверно, потому что всё, что делается, делается для всех людей мира. Ну, давайте будем честными, никто не является хозяином никаких ни книг, ни рукописей. Должно быть всё открыто. Но это моё личное мнение, конечно. Возможно, владельцы типографии или библиотек скажут иначе.

Я считаю, что таить сокровища нельзя, надо делиться со всеми, тем более, что не все хотят эти сокровища получить. Всё равно прикоснутся к ним лишь единицы, поэтому — таи, не таи — это всё глупости. Всё сейчас лежит в интернете, но и что, все вот прямо бегают и восхищённо взирают? Я боюсь, что нет.

— Они даже не подозревают о существовании ведь таких сокровищ. Наверное, в этом и есть задача этого курса такое касание с миром рукописей, в частности, санскритских. Наверное, тут даже не столь важно, что они санскритские.

— Важно, потому что, если у нас получится, мы, может быть, даже что-нибудь почитаем, читать-то, конечно, это тоже очень интересно. Но это уж как пойдёт, посмотрим точно. Ну и почему ещё этот курс я так ограничила? Чтобы мы не пошли на все четыре стороны. Очень хочется сразу разделиться и охватить всё, но всё охватить невозможно, и нужно хоть как-то себя ограничить. Желательно ограничить себя во времени, желательно ограничить себя языком. Можно было, конечно, ещё материалом ограничить, но вот на такой беспредел я не пошла. Вот поэтому у нас санскритские рукописи, не уйгурские, не тохарские, не хатанские, вот санскритские.

Ранние рукописи, то есть 1-е тысячелетие, не раньше, не позже, просто тысячи лет всего-навсего, всего-навсего копейки. Так что в какой-то момент надо себя ограничить, из соображений методологии. Давайте так скажем.

— То есть, я правильно понимаю, что ваша еще окончательно не защищенная диссертация — она воплотится явно именно в этой серии лекций? То есть, это будет как проявление, как воплощение.

— Лишь отчасти, да. Моя диссертация посвящена палеографии, палеографии и кодекологии совершенно конкретного типа рукописей, мы тоже на них будем смотреть и, повторюсь, может быть, даже почитаем, но это лишь часть. Всё-таки моя диссертация связана с тохарским языком. Пока ещё эта тема слишком немногим людям интересна, к сожалению. К сожалению, потому что это потрясающий язык. Совершенно непонятно, почему. Непонятно, да.

— Я помню, когда по субботам я ходил на филфак МГУ на спецкурс Андрея Анатольевича [Зализняка], он тогда давал санскрит, персидский, арабский. Вот там, допустим, было человек двадцать. И одновременно один из посетителей этого курса Андрея Анатольевича сказал: «А вот я сейчас проведу курс по тохарскому». Я подумал: «Как интересно!». И, собственно, Светлана Бурлак провела течение года, кажется, курс по тохарскому, на который я тоже параллельно ходил.

И я понял, там нас было уже пятеро. Тогда Бурлак говорила: у вас есть все возможности сделать такое высказывание и открытие, которое станет всемирным достоянием, потому что эта область настолько плохо изучена, что… Ну, как выделиться в санскритологии — это надо еще постараться. А вот имея дело с тохарами, тут, мол, как бы конкуренции поменьше.

— Она абсолютно права, она абсолютно права. Я сочувствую себе, что я не слушала её курс.

Возможно, я бы влюбилась в этот язык гораздо раньше, но что уж делать.

Ранние санскритские рукописи: новый курс в Обществе ревнителей санскрита

— Итак, весной 2026 года в рамках Общества ревнителей санскрита мы хотим провести курс «Ранние санскритские рукописи». Есть ли некая перспектива у этой задумки? Есть ли некое продолжение, которое уместно или мыслимо?

— Ну посмотрим, как оно всё пойдёт, как жизнь сложится.

Дальше можно было бы продолжить, например, рассуждать о буддийской литературе и жанрах, что тоже ужасно интересно. Опять же, связано, конечно, с этими ранними санскритскими рукописями, потому что они в основном буддийские, и те, кто послушал этот курс, возможно, заинтересуются, что же там было в этих рукописях, чтобы там ещё можно было почитать.

— Такой немного всё-таки литературоведческий уклон получается, да?

— Например, да. Ну и вдруг, боже мой, кто-то захочет послушать курс по тохарскому?

— То есть не просто послушать, если я правильно понимаю, а принять участие, активное участие? Активное участие, прямо-таки даже поучить тохарский, о боже. Ну а вот, выучив тохарский, конечно, можно читать и тохарские рукописи ранние. Ну, они других там не было. То есть это самая седая древность, да?

— Древнее уже некуда. Не то чтобы… Вот санскритские они всё-таки древнее. Как-то от тохаров у нас осталось примерно там в основном от VI-VII века. Танклийский-то у нас есть пораньше. Вот и от тохаров, в общем, вот осталось вот там немножечко от V, VI, VII, чуть-чуть от VIII, а дальше как-то так случилось, что их не стало по разным причинам.

По-разному не стало, но не будем в это вдаваться. Вот поэтому я думаю, что прям седая древность. Но это очень интересно, потому что вот как раз тохаристика — это совсем молодая наука, и сейчас она активно исследуется, и сейчас ей стало достаточно легко заниматься, потому что появился прекрасный словарь и хороший онлайн-ресурс. Ну, тохаро-английский, к сожалению.

К сожалению, всё ещё, всё ещё английский. В каком году или? То есть какие-то ещё? Их было несколько переизданий. По самому свежему, по-моему, 10 лет примерно, и профессор Адамс, не знаю, будет ли он его переделывать, но, возможно, уже возьмутся другие более юные коллеги и пересмотрятся, дополнят его.

Но есть онлайн-словарь на проекте Kithon, которым занимается и активно развивает этот проект Австрийская Академия наук, по-моему, или университет, японская академия наук этим занимается. Это потрясающий ресурс, где они постарались собрать все оцифрованные и выложенные в общий доступ, конечно же, тохарские рукописи и все существующие словарные формы, которые Так вот, когда у них все рукописи, это какое количество? 10000 примерно. Ну, всего. Ну, их не так много, к сожалению.

Но это так громко звучит рукописи. Некоторые из них фрагменты. Вот именно, громко звучит. Я когда мы занимались про по проресям, и когда я держал эту прорезь, вот у меня только что на занятиях санскритом было нормальное печатное издание, И тут я прихожу на тохарский, и я понимаю, что для меня это выглядит как будто бы верблюд жевал какой-то лоскуток, он его не доживал, он выплюнул, и вот по крохам собранные акшары, приклеенные там как-то где-то правильно, где-то неправильно. И вот это какая-то изъеденная, искореженная там не пойми что.

Из этого надо найти признаки Будды, когда я там не могу понять, где там нога, где голова. Собираем из кусочков. Я надеюсь, через какое-то время выйдет наша статья, которую мы писали с Микелем Перо и ещё юными коллегами. Там мы собрали что там было? Это восемь кусочков.

Из восьми кусочков разрозненных мы собрали практически целый лист рукописи с жизнеописанием Будды на тохарском языке. Понятно, очень старая рукопись. Я думаю, это порядка ну, то есть, где-то там начало, может, пятого века, то есть, прям совсем старая тохарская, но очень-очень старая. И да, действительно, выглядела как такие какие-то мельчайшие пожёванные уж не знаю кем сусликом или верблюдом, но вряд ли верблюдом. Мне кажется, там суслик больше как-то поучаствовал, и это потребовало огромных усилий, тем более, что физической рукописи у нас, конечно, не было.

Мы собирали её из онлайн-кусочков но тем не менее да, но это тоже интересно, это такой ребус, головоломка, уж нельзя как назвать пазл. Да, это пазл. Паззл из неизвестного количества деталей, то есть это неизвестного текста, непонятно, что должно в итоге получиться, но очень интересно. То есть посыл, когда ты рассыпаешь, ты хотя бы веришь, что изначально там было какое-то количество деталей. Здесь тебе рассыпали и, возможно, присыпали из другой стопочки или то есть тут вообще ничего не понятно представляете как интересно это же сколько можно сделать ты никогда не уверен что вот ты с этого трупопись полностью тебе кажется что да вот все сделал потом приходит молодой специалист и говорит вот ещё фрагмент, посмотри, пожалуйста.

И добавляет сверху, снизу, сбоку, в середину, и в итоге собирается какой-то единый лист. Это продолжается до сих пор всё больше и больше как-то собирают листы. Немцы особенно активно в этом себя проявляют, их коллекция самоисследованная. Рамках Turfan Fund, то есть в рамках Turfan Forsching уже сейчас как такой проект, по-моему. То есть у него была какая-то граница, ли 20, то ли 25, я сейчас не помню.

Они прекратили. Сейчас они начали заново, но там уже немножечко другой состав, они немножечко другой ориентированы, но тем не менее, немецкая коллекция продолжает исследоваться и немцами тоже. И сейчас в основном, насколько я понимаю, в Геттингене занимаются этими исследованиями. Ну, там потрясающие совершенно, конечно, специалисты, потрясающие, только восторгаться. Очень мощные школы.

Ну что ж, тогда, пожалуй, я попрошу вас показать задумку как-то более ещё наглядно. Да, но понимаете, я готовилась примерно на полтора числа. Давайте я Прекрасно! Мы же как вас держим! Мы не утомили всех, но я не уверена, что кто-то выдержит.

Я постараюсь тогда, может быть, некоторые моменты пробежать. Ну, посмотрим, как пойдёт. В общем-то, если кто-то уснёт, то он это сделает тихо. Я думаю, что звук падающего тела мы не услышим. Давайте начнём.

Ну мы начнём, а там уж как пойдёт. Будем как викинги ворвёмся и будем действовать по обстоятельствам. Так, а, наверное, нужно расшарить свою презентацию. Я немедленно это сделаю, как только так сразу. Вот я уже включаю экран, и буквально сейчас она должна появиться.

Появилась и презентация. Так точно. Восхитительно. Почему я опять её не вижу? Боже, что же творится сегодня?

Бунт машин, да? Восстание! Восстание машин, да. А презентацию мы видим. Уж простите меня, пожалуйста, некоторые моменты я буду читать, потому что я всё время пытаюсь себя ограничить.

Если я не напишу текст, то я буду говорить вечность, а мы к этому не готовы. Наша вечность посвящена изучению санскрита в первую очередь. Что же, итак, как я уже говорила, лет 15 с некоторым перерывом я работаю с рукописями, и самый частый вопрос, который я слышу, кроме того, что зачем вообще нужно изучать древность, это а зачем вообще кому-то кроме учёных читать рукописи? Ведь есть же нормальные уже подготовленные к чтению книги. Ну опустим вопрос о том, опубликованы ли все необходимые тексты.

Ну допустим, текст, который нас интересует, уже кто-то для нас прочитал и переварил, и выглядит он совершенно превосходно. Рукопись да, вот мы видим, ну то есть всё есть, слова разделены, знаки препинания стоят, всё вот действительно переваренный текст, просто глотай и получай удовольствие, если, конечно, от этого удовольствие можно получить. Да, ну превосходно. А вот рукопись в знаке препинания боже, кому они нужны. Ну и поверьте мне, тут, в общем, человек, который это писал, он, конечно, знал санскрит, я практически в этом уверена, но, возможно, и лучше меня гораздо лучше, но тем не менее, ошибок здесь прилично.

Так вот зачем же читать вот такое рукопись в сравнении с печатным текстом кажется абсолютно нечитаемой. Ну, во-первых, как вы видите, это красиво. Во-вторых, лично мне кажется, что употреблять то, что кто-то для вас уже переварил, можно и даже удобно, но всё-таки в какой-то момент хочется перейти на новый уровень и начать уже делать всё самому. В-третьих, рукописные тексты отличаются друг от друга достаточно сильно, и не каждое критическое издание текста, но критическое это значит включающее в себя максимальное количество разночтений. Вот не каждое критическое издание текста действительно все эти разночтения содержат.

В-четвёртых, всё-таки многие самые ранние тексты не опубликованы, чтение рукописей необычайно развивает мозг, профилактика Альцгеймера и всё такое. Итак, допущения. И вот мы уже видим себя за столом библиотеки. Перед нами разворачивают огромную, восхитительную в своей красоте рукопись, покрытую божественными письменами де Ванагери, такими чёткими и понятными ну да, рукопись велика, но мы сможем её осилить. Но не тут-то было.

Подавляющее большинство дошедших на рукописей от первого тысячелетия нашей эры выглядит как сказал Мартис, как нечто пожёванное верблюдом. Вы сейчас видите выглядят они вот так. Экране фрагменты большие, на самом деле они очень-очень маленькие, ну там несколько ногтей больших пальцев, давайте так скажем. Да, она может повезти, и рукопись будет выглядеть вот так. Это прямо хорошая большая рукопись.

Здесь даже есть какие-то целые слова. Прекрасно. И тут, в общем, впору отчаяться. Простите меня, пожалуйста, я пыталась покрутить другой лист. Так вот, но тем не менее, у меня есть хорошие новости не стоит отчаиваться!

Отчаиваться и научиться читать рукописи можно! Можно! Надо всего лишь стать на правильный путь, как говорил Будда. И сделать это, а именно научиться читать рукописи, конечно, гораздо проще, чем достичь просветления. Хотя, конечно, кто знает, чего мы с вами достигнем в конце нашего пути.

Ведь, как говорится, не только чтение, и любое взаимодействие со священными рукописями приносит несравненные услуги. Но мы начнём сначала. Ведь чтобы пройти путь, надо как минимум сделать первый шаг. Ну и как всегда в путешествии основное удовольствие нам достанет не финиш, а сама дорога. И что же мы встретим на нашем пути?

Что же нужно, чтобы научиться читать рукописи? Как минимум, неплохо бы знать, где их найти. Также хорошо бы выучить письмо, в котором записаны тексты, а в идеале как можно больше видов письма. Познакомиться с особенностями текстов, а тексты, поверьте мне, бывает очень разными. И даже прочитав каждую акшеру и даже сложив эти акшеры в слова, не всегда можно понять, что же имелось в виду.

Но все это развлечение для тех, кто уже знает санскрит. А как же могут получить удовольствие те, кто пока санскрит не знает? Во-первых, конечно, учит санскрит, но ладно, допустим, мы когда-нибудь это все сделаем. А скажи вам, как давно знающий и практикующий этот вид удовольствия человек, рукописи хороши сами по себе, как материальный объект. Они очень разные, а за многими стоит сложная интересная судьба, история, находки.

И каждая рукопись это портал в прошлое, это отпечаток своего времени, это свидетельство чего-то большего. Они выводят из небытия тех людей события, которые были связаны с ними сотни, а некоторые тысячи лет назад. Они дают почувствовать время и ощутить его реальность, выйти из сиюминутного и прикоснуться к вечности. Надеюсь, я вдохновила вас, настроила должным образом, и мы можем уже с вами отправляться в путь. И начнём с того, что определим ранние рукописи это когда.

До конца XIX века, как минимум до его середины, в Европе не было известно о рукописях на санскрите древнее II тысячелетия нашей эры. В Индии органика очень плохо сохраняется, а рукописи это вещь крайне хрупкая. И ведь их же не просто хранили, их читали, и они постепенно приходили в негодность и замещались более новыми рукописями. То есть их просто переписывали, переписывали, переписывали. И как вы понимаете, я думаю, многие из вас были в Индии, и вы отлично знаете, какое в Индии отношение к древностям, без особого пиетета.

Древний храм нормально покрасить свежей красочкой, используя современные материалы, потому что это живая традиция, главное это наполнение, а внешняя оболочка это всё в общем мирское. Ну и главное в индуизме именно к рукописям никогда не испытывали особого пиетета. Священное именно живое слово, и никому было не нужно что-то деть в гетто и хранить. Хранят те, для кого священны и материальны носители текстов, а это характерно для буддийских традиций. Исторически сложилось так, что на территории Индийского субконтинента крупные библиотеки находились при буддийских монастырях, и они, так получилось, были разрушены примерно на рубеже тысячелетий, и в итоге рукописей ранее, более ранних, у рукописи первое тысячелетие просто не было шансов сохраниться.

Итого рукопись на санскрите, созданная в первом тысячелетии нашей эры, это ранние рукописи. То есть очень долго о них не было известно. Знали, конечно, что они существовали, но в руках никто не держал. А вот что касается рукописей на санскрите, созданных ранее, первого тысячелетия нашей эры, на данный момент ни одной такой не найдено. Может быть их и не было, об этом я надеюсь мы скажем чуть позже.

Так всё было, но в конце 19 века ситуация изменилась и за достаточно короткий промежуток времени было найдено вот прям вот действительно там лет тридцать наверное да ну может сорок и нашли прям огромное количество рукописей ну и рукописных фрагментов конечно в основном рукописных фрагментов относящихся к первому тысячелетию нашей эры. Вот прямо вот фактически с первого по десятый век, и были они найдены, как вы теперь понимаете, не в Индии и даже не в Непале. А где же они были найдены? Подавляющее большинство санскритских рукописей первого тысячелетия нашей эры было найдено за пределами Индийского субконтинента. Да, да, и об этом должна оговориться, да, что, конечно же, на территории современного Афганистана и Пакистана тоже в какой-то момент были найдены рукописи второй половины в основном первого тысячелетия нашей эры.

Но абсолютное большинство было найдено всё-таки на территории современного Китая. Вот увидите на слайде. Точнее в самой западной части таком месте, называется Синьцзян. Слово Синьцзян означает новая граница или новая территория. Это регион Центральной Азии на перекрёстке Шёлкового пути.

Что такое Шёлковый путь, я всё-таки скажу немножечко попозже. Этот регион был очень проходным, давайте так скажем, и на протяжении своей истории он переходил под контроль разных кочевых империй китайских государств. В конце первого тысячелетия до нашей эры его контролировали индоевропейские оазисные государства. В основном это было они находились под влиянием степной Конфедерации Сюнну, то есть гунна сюнна, да, вот как бы этим ну, они не руководили, такого не было, это были отдельные государства Куча, Хатан, Турфан, но вот сюнна там были главные военные силы, давайте так скажем, с которой считался Китай. А далее, во втором веке до нашей эры, Хань отправила туда экспедицию, установила там свои военные присутствия и создали протекторат западных регионов, обеспечили контроль над этим местом.

Потом Хань пала, китайский контроль ослаб, регион снова отказался от власти кочевых союзов. С IV по VI век власть переходила между жунчжуанями, тюркскими каганатами, опять локальными оседенными царствами. В VII веке Тан эта китайская династия снова завоевала регион, снова создала военные гарнизоны, потом было восстание Лушаня, китайское влияние ослабло, и в этот кусок региона заходили тибетцы. Опять и Тибетская империя захватила кусок этого региона. Там, ну, какое-то приличное время они там всем руководили, но потом пришли тюрки и захватили всё остальное.

В девятом веке частично регион перешёл под власть уйгурского каганата, потом уйгурский княжеств Турфана. Но это всё ужасно интересно. Я вот попыталась что-то как-то это сконцентрировать в одной маленькой табличке. Я просто хочу, чтобы вы поняли, этот регион был всем очень интересен. Это важный регион для торговых путей.

Тот, кто его контролировал, контролировал торговлю между Западом и Востоком. Там же песок, там же песок, там же песок, ничего нету. Ну как же песок? Смотрите, какой же, какой же песок? Вот, посмотрите, пожалуйста, там же сплошные реки, там сплошные реки, там же восхитительные оазисы.

Люди, которые там были, говорят, что там выращивают самый вкусный виноград, самый сладкий виноград. Там вообще всё выращивают, и всё там прекрасно. И сейчас к концу, как я понимаю, видите, этот регион, он в основном окормляется водой реки Тарим, реки с гор спускаются, наполняют его, и понятно, что чередуются периоды условной засухи и каких-то благоприятных для посевов времен, но тут уж люди там 2000 лет, даже как и больше, сколько они там живут, там тысячелетия, активно оазисы развивают и не видно никакого ущерба. И как я уже говорила, этот регион постоянно приходил туда-сюда. В итоге закончилось тем, что его захватили мусульмане, и это очень важно.

Мы должны об этом помнить, потому что сейчас это всё сыграет. И примерно тысячу лет с перерывом на захват Чингисхана, как бы не суть, всё равно главные там были мусульмане, культура там была исламская, и этот регион вошёл в XX век как мусульманский регион, и сейчас там ислам очень силён. Хотя, конечно, сейчас всё немного сложно и теперь ханьцев там примерно столько же, у примерно столько же, сколько уйгуров. Примерно, я сейчас не знаю, к сожалению, статистики такой у меня нет, но тем не менее. Стал он уже совсем прям китайским при ценах это был XVII век частью современного Китая то есть вот Китайской народной республики он стал с 1949 года у него автономный статус с 55 И официальное название этого региона, которое очень важно знать и понимать, это Синьцзян-Уйгурский автономный район Китайской народной республики.

Кратко можно просто говорить Синьцзян, все поймут. Но исторически у него было много разных названий. Я просто хочу, чтобы вы их знали, потому что если вы будете читать какую-то литературу от 19 века или от начала 20 века, или даже середины 20 века, возможно, эти названия вам будут встречаться. И чтобы вы понимали, что это все одно и то же. Вот все вот эти названия, которые перечислила на слайде, всё вот про вот этот вот про этот регион.

Ну Сидян понятно, да. Уйгуристан понятно, да. Потому что там были уйгуры, и сейчас они там есть всё ещё. Этот регион называли Восточным Туркестаном. Ой, Оденбурга, кажется, вот как раз он Восточный Туркестан.

Да, вот в конце девятнадцатого начале двадцатого века это было самое распространённое название, потому что был Западный Туркестан и был Восточный. И все это знали, все это разделяли. Западный это был, собственно, русский, да, русский Туркестан, а восточный китайский Туркестан. А мы говорим о фактических странах, которые управляли этим регионом. Также слово Сириндия постоянно звучит.

Коллекция, которая хранится в Петербурге, называется Сириндийская коллекция. Слово Сириндия происходит от латинского китай seres и названия Индия Индия, собственно, и им обозначали как раз весь этот регион, охватывающий Таринский бассейн и все алисы на Великом Шелковом пути. Ну вот, я думаю, вы всё это видите. А этот термин предложил ещё сэр Марк Аурелштейн, очень известный археолог. Мы, может быть, тоже о нём, конечно, опять о нём скажем, я надеюсь.

Это, условно, такая некая буддийская зона шёлкового пути между Индией и Китаем. Но современные сейчас в общем стараются этот термин избегать, поскольку он создаёт что-то вроде такой искусственной бинарной модели. Индия и Китай, а где же сам регион? Местные культуры игнорируются. Это были полноценные, очень мощные, очень интересные культуры, собственно, литературой, да, огромные абсолютно.

И этот термин читается колониальным. Ну вот Восточный Турксан тоже колониальный термин, а сейчас все стараются как-то избегать колониализма, его последствий. Да, поэтому слово Сиринья хорошее красивое слово, но вот как Восточный Туркестан его в общем стараются избегать. И сейчас в общем принято говорить либо так о писатель на Азии Шелкового пути, либо Таримский бассейн, да, регион Таримский регион, регион Тарима, бассейн реки Тарим. Это вот очень нейтрально, никакого колониализма.

А те, кто больше общается с Китаем и публикуется как-то в оглядке на Китай, конечно, будут говорить Синьцзян, тоже неплохо. Поэтому Синьцзян или Тарим, Тарим или Синьцзян. Немножечко шёлкого пути, но так просто чтобы обозначить. Вот вы сейчас видите картинку. Я сразу хочу сказать, что демонстрационное фото, кроме фото рукописи, я беру из Википедии.

Но не потому что я доверяю этому безупречному источнику, а просто потому что там изображение в открытом доступе легко автору указать. Я стараюсь всё-таки авторов всё время указывать. И название Шелковый путь тоже как все у нас устарело несколько. Оно было введено в 1877 году немецким географом и геологом фон Ритгофеном. Первоначально, это был действительно такой термин, шёлковый путь, но сейчас его тоже используют, конечно, но надо понимать, это не шёлковый путь, это шёлковые пути.

Этих путей было много. Вот здесь вот он в общем один нарисован, хотя нет, даже красненький, вот какой-то ещё. Это целая сеть путей, это такая паутина, паутина путей, торговых путей. Но очень важная часть этой паутины проходила именно вот по региону, который я вам сейчас только что рассказывала. И вот из Центральной Азии в Китай поступали знаменитые ферганские кони, нефрит из хотана, стекло, шерстяные тхани, какие-то сельскохозяйственные культуры.

Вот, а Китай экспортировал, ну, очевидно, шёлк, да, лаковые изделия, керамику, фарфор, чай, да. Ну там технологии. В итоге технология при изготовлении бумаги тоже очень быстро Китай покинул, ну потом позднее порох. Ну как бы это и хорошо. Взаимообмен культурный это очень-очень важно.

Надо меняться, быть открытыми и со всеми всем делиться. А если кто-то заинтересовался историей именно этого региона, конкретно этого региона, я всем рекомендую прекраснейшую книгу. Чуть-чуть она устарела, вот совсем-совсем чуть-чуть, просто очень активно развивается сейчас исследования, связанные с этим регионом. Книга уже, как вы видите, написана больше десяти лет назад, но она все еще исключительно хороша, и я рекомендую её читать на английском, хотя её перевели на русский и даже издали, и эта книга у меня есть, и я её читала. Перевод можно было бы улучшить, давайте скажем так.

Мне кажется, тогда ещё и не существовало. Я не могу обвинить издателя этой книги, что перевод им делал ChatGPT, но всегда можно что-то улучшить. Поэтому если вы совсем не читаете по-английски, конечно, читайте эту книгу. Вы всё равно получите удовольствие, узнаете много новой информации. Если хоть как-то английским владеете, читайте оригинал, тем более, что я практически уверена, что он есть в сети.

Ну, я его в сети нашла и скачала. Я думаю, каждый на это способен. Также есть просто потрясающий умопомрачительный проект. Его адрес я дала. Там публикуется вся визуальная информация, связанная с этим регионом.

Во-первых, там опубликованы карты сэра Марка Урильштейна, который отфотографировал регион полностью. Если вы с нами будете на курсе, вы увидите его карты. Я буду ими активно пользоваться. Это что-то утрачен сейчас, конечно, этот навык. И как человек просто руками мог это всё сделать?

Я не знаю, им опубликованы толстенные тома с полными картами, с описаниями регионов, с описаниями своих путешествий. Опять же, кто владеет английским всем рекомендую там все четыре тома, там или сколько там у него их даже было больше, всё читать. Мне кажется, тоже всё это есть в сети, но должно быть, по крайней мере. Вот, а на этом ресурсе можно смотреть карты, современные карты, фотографии пещер, фотографии озисов, старинные фотографии озисов, всё что связано с раскопками. Всем рекомендую, очень интересно, сама пользуюсь, наслаждаюсь и вам рекомендую.

Но вот важный вопрос. Вот я всё это рассказываю, что вот такой регион, вот такой вот он интересный, там его и фотографировали, и называется вот это вот у нас Сиринзия. Но как так произошло, что до 19 века в регионе никаких рукописей не находили? Дело в том, что их не искали. Регион, как я уже говорила, считался сугубо мусульманским.

Но как же так произошло, что в итоге-то их нашли? Повлияло на это несколько событий и факторов, и основным из них была так называемая большая игра. Большая игра это принятое, ну, как условно принятое, да, в русском регионе название соперничества между Британской империей и Российской империей в 19 начале 20 века за контроль и влияние в Центральной Азии. Россия активно стремилась расширяться, продвигаться на юг, в Среднюю юг, юго-восток, в Среднюю Азию, граница Афганистана. Да, и собственно, появление термина Западный Туркестан говорит нам о том, что она очень сильно преуспела.

Этом. А Великобритания, в свою очередь, стремилась защитить Индию, свою самую важную колонию. Они действительно считали, что Россия может дойти и вторгнуться в Индию. Ну, в общем-то, такие идеи были. Но пока Россия очень активно делала вид, что она вот-вот это сделает и давайте уже как-то пытайтесь с нами справиться.

И в итоге регион между двумя империями, точнее между колониями этих империй Афганистан, Персия, превратился в зону дипломатического давления, каких-то военных экспедиций, разведывательных миссий, сложной политической игры вокруг всего этого через местных правителей. Это противостояние в прямую войну, конечно же, не вылилось, потому что никому это было не нужно. России и Англии не нужна была прямая война. Это были такая прокси, как обычно, взаимодействия, какие-то военные конфликты в Афганистане. Россия очень много среднеазиатских ханств в итоге получила в своё управление Да и очень много было офицеров и путешественников которые выступали одновременно как исследователи картографы, и как тайные агенты.

Никогда не знаешь, сколько у них было вот этой вот тайно агентской деятельности, сколько это было только исследовательской и картографической. Я думаю, это всё было, потому что это были искренние исследователи, настоящие учёные. Ну а уж какую им давали дополнительную миссию, это уже не нам знать. Надо было сразу сказать, что само слово, термин большая игра стало известно благодаря роману Кейн, но я думаю, вы так это знаете. Вот, а и как я уже говорила, да, вот предшественниками этого, то есть перед тем как начали собственно что копать, да, в этот регион приходило просто много научных экспедиций, которые исследовали географию, геологию, флору, фауну, фотографировали.

Вот от России почему у меня сдвинулся слайд? Вот всё было так красиво. Ну допустим, Николай Михайлович Проживайский очень много сделал для современного региона. Но вот популярным в медиа того времени этот регион сделал Свен Хедин. Это исследователь, предшественник.

Он был прямо вот настоящим популяризатором, он писал яркие, захватывающие, увлекательные книги, и, в частности, он сообщал о находке руин на территории вот на краю Таримской пустыни, да, вот в районе Таримского региона. Ну вот, к концу 19 века Россия закрепила-таки свой контроль над Туркестаном, на западном по крайней мере, на восточной тоже она очень сильно продвинулась. Прямо совсем контроля не было, юридического, но фактически очень большое было влияние России там тоже. А Британия, в свою очередь, усилила своё влияние в Афганистане, который стал буферным государством между двумя этими империями. Формально это соперничество было урегулировано в 1907 году, но напряжённость сохранялась вплоть до Первой мировой войны.

Ну а что было дальше? Мы уже всё понимаем. Для нас самое важное, что эта большая игра спровоцировала не географические, но и археологические исследования региона. Почему вдруг? Это связано с такими именами, как Николай Петровский и Джордж Маккартни, то есть это генеральный консул Российской Империи и консул Великобритании, которые не только были фактическими противниками в турнире теней.

Они боролись не только за гегемонию своих стран, но и за превосходстве, в частности, в охоте за древностями. То есть это была такая дуэль на рукописях. Кто же найдет большее? Кто же найдет раньше? Кто же найдет древнее?

И это все начиналось, но вот формально бездны разверзлись после одной конкретной находки. 1889 год, капитан Гамильтон Бауэр был направлен в окрестности Кучи для расследования некого убийства. Мы об этом поговорим вот совсем-совсем скоро с теми, кто будет на курсе. Но самое главное он нашёл, ну не нашёл, он приобрёл у местного некую рукопись, написанную на берёзовой коре. Ну как это берёза была, я уж не знаю, да на береста, давайте скажу на бересте, там пятьдесят с чем-то листов, и понятно, что он сам прочитать его не мог, он отлично знал, кто мог.

В то время в Бенгалии, в Калькутте был потрясающий, опять же, специалист, Родольф Хёрнле, который очень много сделал для исследования рукописи этого региона. Это был специалист высочайшего уровня, и сделанный им и сейчас совершенно не потерял никакой научной актуальности. Его чтение, я считаю, безупречно абсолютно. Это, конечно, мне судить, но я искренне в это верю. Вот, и он исследовал эту рукопись и пришёл к совершенно правильному выводу, что на сегодняшний день это на тот день это была самая старая из известных санскритских рукописей.

Она была не самая старая вообще, и сейчас это не самая старая рукопись, но на тот момент точно прям совсем он датировать её не мог, да, но там вокруг, допустим, шестого века. Да, ну, мы опять же поговорим о датировке этой рукописи, там всё не так просто. Но, давайте скажем так, середина первого тысячелетия, середина. То есть это как минимум на 500 лет древнее, чем все известные на тот момент рукописи. Это восхитительно, да, то есть мы сразу раз и удревнились на 500 лет.

Вау! А вскоре после того, как эта рукопись, а её рукопись назвали рукопись Бауэра, да, не рукопись Хёрнля, но уж так получилось. Хёрнли, всё-таки, если бы называть рукописи, которые сетовал Хёрнли, рукописями Хёрнля, мы бы запутались, да, потому что их сотни и сотни. Ну так вот, а после того, как нашли эту рукопись, она была на санскрите, было сделано ещё одно революционное открытие, нашли рукопись уже письмо к хароштхи, оно тоже на индийском языке, не на санскрите, это не санскрит был, но тем не менее это был индийский язык, и эта рукопись уже была первых веков нашей эры. Вау, на тысячу лет мы удревнились.

Ну всё, дальше уже пути назад не было. Все, конечно, поняли, что надо исследовать здесь, Нужно заниматься только этим. Бросаем всё, занимаемся этим регионом. И в 99 году, в 899 году, на двенадцатом международном конгрессе ориенталистов собрались специалисты. Этот конгресс он ещё за 20 лет до этого начался.

Он проводился регулярно, там были разные специалисты по разным языкам. Санкретологи там только, конечно, постоянно были. И в этот раз туда в частности приехали от России Клементс и Радлов. А Клементс это очень известный путешественник, который был в этом регионе, и он исследовал какие-то рукописи. Радлов Василий Васильевич основоположник российской туркологии.

Он прочитал основные самые интересные древнеугорские рукописи, тоже потрясающий специалист. И вот от европейцев были Хернли как раз и Синах. Сенаха, я думаю, многие из вас знают, как человека, занимавшегося, занимавшегося надписями о шоке. Вот, и то есть, собралась такая вот Dream Team, и каждый из них доложил о своих находках, и русским было чего доложить, потому что у нас тоже к тому времени были найдены рукописи, благодаря, в основном, конечно, Николаю Петровскому. Ну, и Клемент тоже привёз каких-то рукописей, Хёрнли, конечно, тоже было что сказать, и французам.

И в итоге все поняли, что надо объединиться, надо всем вместе, всей Европой изучать рукопись этого региона. Уже тогда это понимали, и уже тогда не получилось. Потому что все разбежались, каждый, конечно же, стал копать для себя. Россия в это несколько припоздала, наши, вот, как вы видите, экспедиции были организованы чуть позже, чем и у англичан, и у немцев. Вот с французами мы копали примерно одновременно.

Даже японцы были раньше, боже. Но тем не менее, указанные здесь страны активно копали. Вы видите, в какое время, то есть до Первой мировой войны, и накопали очень много. Не всё они выкопали, китайцы продолжают выкапывать и до сих пор, но в основном они справились. Как вы понимаете, никто как англичане и немцы не может так отлично копать, а немцы вообще вывозили прямо кусками пещер, а британцы действовали несколько иначе, но тем не менее их коллекция тоже абсолютно прекрасна.

Наши коллекции и российская, и британская, немецкая, французская во многом пересекаются, потому что хотя они разделили место раскопок, не всегда, в общем, это разделение они следовали. Ну, в основном, конечно, старались. Да, и это прекрасно, да, поэтому всё-таки коллекции у нас несколько различаются. Но местные жители, которые очень быстро поняли, что тут-то можно заработать, Иногда с раскопов местные жители находили какую-то особо интересную рукопись и продавали её одним и другим. И вот мы просто постоянно видим, что кусочек листа в одной коллекции, кусочек листа в другой коллекции.

И в идеале, конечно, бы все эти коллекции объединить, хотя бы онлайн, изучать их вместе, потому что фактически это одна единая гигантская библиотека, которая, так получилось, разошлась по разным странам. Собственно, вы увидели, кто копал. Ну и совершенно понятно, где эти рукописи хранятся в тех странах, кто копал. Это Британская библиотека, государственная библиотека в Берлине, Национальная библиотека во Франции, в Японии. Она не только в одном месте эти вещи хранятся.

Исторически сложилось, что она в итоге разбежалась по разным местам. Но и, как я уже говорила, у нас эта коллекция хранится в Институте восточных рукописей Российской Академии наук. И немедленно должна сказать вам, где можно почитать о российских экспедициях, потому что это тоже очень интересно. Ну и главное, что это всё написано по-русски. Я крайне рекомендую статьи Бухарина, который опубликовал множество писем.

Я привела письма Березовского Ольденбургу, но очень много писем связанных с этим регионом, с сложением этой коллекции, и публиковал он их вот совсем недавно. Это очень свежее издание, на высочайшем абсолютно научном уровне сделано, и просто интересно читать старинные письма. Мне кажется, читать ужасно интересно. Вот, и на сайте Института восточных рукописей лежат в открытом доступе сканы. Ну, не сканы, или сканы там.

Ну, то ли сканы, то ли тексты вот этих книг, которые я привела российская экспедиция в Центральную Азию, да, Великое открытие русских учёных. И вот даже отчёт Ольденбурга четырнадцатого года там тоже выложен, и я всем рекомендую пойти скачать почитать. Это просто интересно, просто интересно. А мы с вами продолжаем двигаться дальше. И, собственно, ещё немного о том, где они сейчас хранятся.

Был вопрос: когда же стало возможно все эти рукописи посмотреть в одном месте? Это связано с проектом, международный дуньхуанский проект. Англичане решили сделать что-то хорошее и явить миру все находки из этого региона. И вот проект был создан, в нём вы видите, кто участвовал, и Россия тоже активно в этом участвовала. В основном начали там с того, что публиковали только рукопись, найденную Дуньхуаня, и те, кто будет на курсе, в итоге узнают, что же это было, что же такое за место и какие же там рукописи были.

Но просто поверьте, это тоже вот самая восточная часть этого региона. Очень интересно, но не будем об этом, иначе мы никогда не закончим вообще. Где же можно посмотреть эти фотографии? Во-первых, можете просто загуглить международный дунхуанский проект, и вы сразу выйдете на него. Но изначально это был единый сайт, но потом всё-таки центробежные, вернее центробежные силы усилились, извините за патологию, и все разбежались.

Опять все пошли на все четыре стороны. И если вы хотите посмотреть рукописи, которые хранятся в Берлине, вам нужно выходить именно на немецкую страничку. Те, которые хранятся в Англии, на Британскую страничку, и французы тоже сделали свой собственный сайт. Это всё очень хорошие, очень удобные сайты, там всё в достаточно хорошем разрешении хранится, но теперь это всё опять в разных местах, к сожалению. Ну вот не могут люди долго в одном месте находиться, но тем не менее всё это есть.

Вот, вот опять же логотипы, да, все кто участвовал, ну не всех основных, основных участников этого проекта. Вот поэтому, если хотите на рукописи посмотреть, пожалуйста, проходите IDP, и дальше уже гуляйте по сайту. Там и фотографии есть, и фотографии рукописей, и история, и много чего интересного. Продолжают публиковаться. Сейчас немножечко подстихло интерес к этому, но тем не менее это всё продолжается.

То есть это не рухнуло, на этом не закончили, продолжают и продолжают выкладывать новые фотографии, что, конечно, самое главное и исследовать, и какие-то новые вещи находить. Так что вот наслаждайтесь. Это всё теперь есть, это можно посмотреть. Пощупать, конечно, нельзя, но и не стоит. Не надо трогать рукописи лишний раз, смотреть и восхищаться.

Фотографией в принципе для этого достаточно. А мы с вами, я думаю, даже ещё успеем немножечко поговорить об истории письма, если я смогу переключить слайд. Да, я смогу это сделать. И почему же я хочу об этом поговорить? Сказала я, что рукописей до первого тысячелетия нашей эры не найдено, и, возможно, я так сказала, может их вообще и не было?

А почему же я так считаю? Не только я, да. Ну, дело в том, что вот в Индии очень долго была устная передача текста, и вот фактически прям до нашей эры. У всех народов на раннем этапе самые важные знания передаются из устно. Изобретение письменности это дело небыстрое, а индийцы они не просто передавали тексты устно.

Это было не просто так. Были разработаны сложнейшие мнемонические техники, которые позволяли сохранять священные тексты максимально точно, самыми мелкими нюансами, включая ударение. Это при том, что с какого-то момента люди, которые эти тексты заучивали на языке, даже не понимали значения слов. Пришлось это все потом восстанавливать. И техника эта была столь совершенна, что никакая письменная система справиться с этим не могла.

И в итоге зачем менять то, что работает? И самое главное, что этот способ, устный способ передачи текстов, он давал определённые преимущества. Можно было регулировать распространение знаний, можно было регулировать преемственность. Это очень важно. Да, не только сейчас люди считают, что самое священное нужно хранить у сердца да, и не выдавать никому.

Брахманы, ну, в общем, разумно считали, что они должны быть эксклюзивные, да, и не просто потому, что они были такие жадные негодяи, хотя всякие люди бывают, да. Дело в том, что священный текст, произносимый священный текст, он меняет реальность, и, соответственно, любая ошибка в этом тексте чревата самыми ужасными последствиями. В лучшем случае просто ваша молитва не сработает, а в худшем мир будет разрушен. И как можно рисковать судьбой мира, передавая знания кому попало? А письмо не способно передать все нюансы речи и звука.

Некоторые письмо способны, всё-таки Девонагори достигло высот в этом, но как бы опустим. Не все нюансы речи и звука. И при переписке можно допустить случайно ошибку. А это тоже чревато фатальными последствиями. Но вот то, что священные тексты не записывали, конечно, совершенно не значит, что письменность не могла существовать.

Если есть какая-то информация, то её хочется записать. А что обычно там хочется записать? Ну, обычно хочется бухгалтерию какую-то записать, чтобы не забыть, у тебя горшков, сколько налогов заплатили люди, сколько овец было, сколько овец стало. Ну и потом, мне кажется, каждый человек хочет хочет написать своё имя на своём имуществе, сказать, что вот я и здесь был Вася, и 1000 лет назад, и 2000 лет назад, и сейчас. Хочется, куда-то придя от радости сердца поделиться своим именем с этим пространством, поставить на нем свою печать.

А почему такого не могло быть 3000 лет назад или там 2000 лет назад в Индии? Так что скорее всего какая-то письменность в Индии существовала ещё до нашей эры, очевидно. Ну я вот в этом абсолютно полностью уверена. И это была некая такая протобрахми письменность, но вот просто от неё ничего не сохранилось. А почему не сохранилось?

Да потому что у тех, кто это писал, не было цели сохранить. Если что-то писали, то писали на недолговечных материалах. А недолговечные материалы что делают? Они до нас не доходят. Вот и всё.

И, соответственно, чтобы появилась какая-то письменность, должен появиться тот, кому нужна эта письменность. Те, кто хотел надолго сохранить свои слова. И это должен быть человек очень богатый, чтобы профинансировать создание этих надписей, инициировать их. И он должен быть очень влиятельным, и он должен был как-то сделать так, что брахманы не пришли и насучали ему по голове. И такой человек появился в 3 век до нашей эры.

Вы уже знаете кто, естественно, это Ашоко Маврия. Он завоевал практически весь Индийский субконтинент, вот прям много. И он был, ну скорее всего, даже верующим буддистом, ну в какого-то с какого-то момента, уж насколько там это был буддизм, точнее то, что вот мы сейчас воспринимаем как буддизм. Ну тут сложный вопрос, может быть, когда-нибудь о нём поговорим. Но в общем он стоял над всеми представителями всех бытовавших тогда религий, он был выше этого, и по всей своей огромной империи он поставил стеллы с текстами, диктами.

Эти дикты в основном носили религиозное содержание, но они также, помимо этого, они фиксировали статус царя и как бы клеймили территорию. Территория была велика, и на ней были разные люди, которые говорили на разных языках. Это было огромное пространство. Но почему-то, по какой-то причине, он, чтобы записать свои тексты, использовал всего четыре вида письма. Брахми и караошки для записи текстов на пракритах, то есть на индийских языках, греческое и арамейское для записи текстов, ну, собственно, греческом и арамейском, хотя их было достаточно мало.

Вот греческое и арамейское караошки он использовал только на севере, на территории нынешнего Пакистана и Афганистана. Там арамейское письмо ещё с 5 века до нашей эры циркулировало, плюс со времени Александр Македонского там были греческие общины. Нас это в общем не интересует, нас интересует Брахми а и вот если на севере Ашока как-то подстраивался под своих соседей и не а проклято говорящих людей то вот на юге он уже в общем на дравидов особо не ориентировался, и на тех, кто говорил, не на том Пракрите, на котором говорил он. И все надписи были выполнены на одном и том же языке, абсолютно одним и тем же письмом Брахме. Вот так вот, вот такой вот был от шока, и почему-то он так действовал.

Видимо, для него было важно показать, что вот одно письмо, один язык, один царь, одно государство, одна дхарману, в смысле религия, да? У него была своя собственная дхарма и своё представление о том, что это такое, но опять же, это не тема нашей нынешней лекции. И пока Ашока, собственно, был жив, и были живы, и не слушай живы, были в полной силе его потомки, очень следили за стандартизированностью письма. Это был единый стандарт. Но от Ашоти его потомков нашли только эдикты, написанные на каменных колоннах или скальных породах.

Да. И это не рукописи, рукописи это то, что можно взять и унести. В целом очень сложно взять и унести, только немцы такое могут делать, да, обычно люди нет. И вот опять же возникает вопрос: ну вот почему вот примерно 150 лет да, начиная со Шоки, письмо Брахме по всей Индии было практически одинаковым, стандартным, а потом вдруг начало меняться. Ну почему?

Ну потому что, во-первых, ничто не остаётся неизменным вообще, как бы мы ни старались. Ну а во-вторых, как только государство ослабло и некому стало поддерживать стандарты с центра, начали появляться региональные варианты, и примерно 200 лет это всё продолжалось. И потом опять же сменилась эпоха, появились новые правители. В начале эры большую часть Северной Индии захватила династия Кушанов. Хотя это, собственно, была не индийская династия, они правили частью Северной Индии, но они были по преимуществу буддистами, ну или индуистами, тут уж одни так, другие так, и они очень много сделали для продвижения именно письма Брахми от них остались тоже наскальные надписи, монеты и уже Ура Ура!

Небольшие фрагменты рукописей на пальмовом листе. И вот самая известная из этих рукописей рукопись СПИЦАРА, которую мы будем читать вот буквально уже вот на первом занятии курса, она относится к этой эпохе, к собственно к ушанам. Да, то есть это вот самые ранние, изошедшие до нас рукописи, они были написаны так называемым кушанским Брахме. Вот, а ну вот, конечно же, рукописей брахме от той эпохи до нас дошло очень мало, и не потому что опять же всё разрушается и всё сложно, но а потому что кушаны всё-таки в основном писали над письмом к Хороштхи. А вот рукописей к ароштхи от самого начала первого тысяча дошло прямо много.

Возможно, возможно, в центральной Индии в то самое время создавалось огромное количество рукописей письмом Брахме, но до нас они не дошли. Ну потому что, извините, повторюсь, ничего не дошло. Гораздо больше рукописей Брахми в основном на пальмы, но уже и бумажные начинают до нас доходить примерно века с четвёртого, и создавались они в эпоху правления Индийской династии Гуптов, и опять же, они были найдены не в Индии, да, и за её пределами, а в Индии только какие-то наскальные надписи остались, а там что-то ещё, там что-то может быть на металле. Вот а всё это было найдено, то есть эти вот рукописи Губта тоже были найдены в Сириндийском регионе. И вот опять вопрос: ну, хорошо, ладно, делали на севере Индии эти рукописи.

Как, как они оказались в Сириндии? Как они оказались в Синьцзяне, да, в регионе Таримского бассейна? А связано это с проповедью буддизма. Буддисты, собственно, как и брахманисты, долго тексты не записывали, но в какой-то момент просто страх утраты слов Будды заставил их собраться уже наконец-то и записать эти тексты. И, в отличие от брахманистов и индуистов потом, буддистам не нужно было сохранять именно звуковую составляющую текстов.

Более того, им не надо было сохранять язык проповеди, потому что Будда прямо требовал это записано чтобы проповедь свилась на местных языках. Для него самое главное было донести смысл учения. А как, на каком языке оно будет рассказано? В общем, какая разница? Положи лучше на местном, чтобы тебя поняли.

Вот, и рукописи описали письмом, ну, и письмом карошки тоже, да, и письмо Брахме, и вот эти рукописи в итоге люди, верующие буддисты, брали с собой и шли в этот регион Синьцзяна. Значит, они туда шли. Некоторые прямо конкретно были проповедниками, монахами, и они шли с совершенно конкретной целью нести учение. Это были просто торговцы. Очень много торговцев было буддистами, и они просто внесли с собой эти рукописи и как бы распространяли слухи об этом учении.

Были люди, которые уже в этом, собственно, регионе. Они там жили, там жили, как будто хары, хатанцы, да, там куча людей было, которые услышали об этом учении, и они захотели узнать о нём побольше, и направлялись в Индию, чтобы забрать эти рукописи. Да, и так вот эти вот рукописи они постепенно приходили в регион, приходили, приходили и вот в итоге пришли, и в Индии они не сохранились, а в этом регионе, где сплошной песок, да, они счастливо лежали. Опять же, почему их ещё так много находили, вернее сейчас находят? Это не только связано с тем, что какие-то библиотеки замуровывали и потом их вскрывали.

Такое счастье случается, но очень редко. У буддистов была такая традиция, точнее их было две. Первая была традиция, что поднести в качестве дара рукопись это очень хорошо. То есть специально готовили рукопись, её могли поместить в некий сосуд и его там погрести, да, закопать, давай так скажем. А рукопись могли в ступу заключить.

Это тоже было очень хорошо. Это было как часть, как шарира, да, как вот часть тела Будды, потому что учение Будды оно тоже является частью его самого. Да, это вот как бы рукопись, это материальная, материальное воплощение этого учения Будды. А и плюс выбрасывать священную рукопись это плохо. Да, как вот у иудеев, да, есть генизы, где хранятся какие-то фрагменты рукописи.

Так судя по всему было и у буддистов. Ну назвать логинизм, конечно, нельзя, но вот рукописи не выбрасывали, их могли тоже вот как бы сделать им погребение, и вот какие-то такие фрагменты старых уже изношенных рукописей тоже вот могли сделать. Да и мы в итоге их потом нашли. Вот, ну и да, я в следующий раз всё-таки некоторые библиотеки замуровывали, да, какие-то рукописи просто могли, а в качестве вот сохранения такого как посмертный дарт. Ну не дарт, человек умирает, да и вместе с ним погребает его библиотеку.

Да, тоже очень хорошо и благоприятно. Это при том, что в Индии, получается, даже современные, они же просто, например, по реке могут спустить рукописи, которые уже вот вышли там 50 лет прошло, 100 лет прошло, 150, и они уже их надо заменить и сожгут. Или по реке. Соответственно, разные подходы к рукописям. Да, абсолютно разные.

Я повторюсь ещё раз, всё-таки для индуса рукопись это не то, что для буддиста, потому что для буддиста рукопись это действительно материальное учение Будды, это часть его тела. То есть можем положить в ступу, в ступе может лежать шарира, но бы сколько их там осталось от Будды, понятно, что в каждую ступу не положишь. А если ты хочешь что-то такое священное туда положить, так вот рукопись. И ну, это было в разное время по-разному, но вот сейчас в некоторых традициях просто достаточно не читать рукопись, да, просто её буквально пролистать при верующих, и это уже даёт благодать. То есть просто посмотреть на рукопись это уже благодать, а положить священный текст в барабан и покрутить барабан это уже то же самое, что прочитать этот текст.

Вот другая немножечко традиция, немножечко другие, другая вера. И благодаря вот этому отношению к рукописям, вот прямо вот не к текстам, не к текстам, а именно к рукописям, как к чему-то священному, вот предельно священному. Да, вот это всё для нас и сохранилось, потому что скорее всего вот все эти древние тексты в основном они буддийские, конечно, но я думаю, теперь понятно почему Они бы до нас просто не дошли. Есть прекрасный тибетский канон, всё там записано очень хорошо. Китайский канон, буддийский, да, полийский канон супер, но И говорить прям санскритский канон я не буду, потому что, скорее всего, это были каноны.

В каждом, может быть, даже монастыре был свой собственный какой-то мини-каном. Я боюсь, что, наверное, в регионе прям целого такого канона не было. Но явно были вот такие каноны на санскрите, и они отличались от и тибетского, дошедшего до нас, хотя тибетцы, естественно, они очень хорошо, они очень чётко переводили именно санскритские тексты и многие древние тексты Китай сохранил нам очень много древних текстов они тоже уже естественно переводили в основном санскрита вот но не всё не всё. И вот эти рукописи они хранят те тексты, которые не дошли до нас больше никаким образом. Это вот свидетели той самой вот прямо древней буддийской традиции, и это, конечно, потрясающе интересно, это даёт определённую сложность, потому что мы теперь не можем понять, что это был такой за текст, потому что этот текст мог не сохраниться ни в тибетской версии, ни в китайской, да, не в парийской тем более, совсем другое, да, вот.

Но всё равно потихонечку-полегонечку эти тексты собираются по крупиночке, всё больше и больше. И я надеюсь, когда-нибудь мы получим, ну, понятно, что не санскритский канон, но мы хоть как-то приблизимся к нему и поймём, что же это было, насколько он сильно отличался. Ну конечно же отличался. Вот и собственно уже я буду, наверное, заканчивать. Давайте я просто покажу, какие рукописи мы будем читать на нашем курсе.

Это лишь такая очень краткая выжимка. Мы посмотрим на рукописи Кушанским Брахме, я расскажу вам поподробнее, что это за письмо, какие у него были особенности, как выглядели рукописи той эпохи. Расскажу о истории находки той самой рукописи Шпицера, да, которую я уже упоминала, или Шпицера. Я вот никак не могу определиться, да, я прихожу к какой-то идее и даже нахожу подтверждение, а потом опять теряюсь. Но к следующему занятию я точно скажу вам, как нужно говорить.

Уж простите меня, пожалуйста, говорю долго, уже заговариваюсь. То есть это самые ранние рукописи, рукописи кушанским Брахме. В основном они, конечно, на палевом листе, но там есть кожа. Ну там всё очень интересно. Следите за нашими выступлениями.

А следующее посмотрим Гупта Брахме чуть попозднее, но тоже ужасно интересно. Там же начинает появляться бумага. Вот письмо Гупта, как раз вот на этом этапе, Брахми вышел за пределы Индийского субконтинента и просто пошёл везде. И вот из этого Гупта Брахми в итоге родились все основные региональные виды письма. Это, наверное, самый интересный этап, и там прямо об этом можно много говорить.

Я это время очень люблю. Мне очень сложно читать Гупта Брахми это совсем не моё письмо, но вот это основа. Если его знать, то потом становится понятно, а как же появились все остальные виды письма, потому что всё в общем произошло. Разделение на региональные ветви пошло именно отсюда. Вот мы почитаем конечно же очень много и посмотрим на рукопись о северотаримском Брахме.

Да, мы уже знаем, что такое Тарим, да, регион вот это вот. Это рукописи, которые создавались уже там. То есть рукописи Кушанским Брахме и Гупта Брахме они создавались в Индии. Ну, я имею виду историческую Индию, Индийский субконтинент, понятно. Рукописи всеми остальными видами письма уже создавались на месте, уже создавались в регионе местными людьми, которые уже адаптировали это письмо под себя, уже начали даже переводить на свои собственные языки.

Но мы будем заниматься только санскритом. Вот и говоря о северо-римском Брахме, мы посмотрим на ранние рукописи, ранние туркестанские Брахме и вот ранние северо-римские. Он проходил, прошёл там 400 лет много превращений, и это тоже очень интересно посмотреть, как же менялись акшеры от одной к другой, как менялись рукописи, как менялся подход к жанрам. Да, но опять же, забегая вперёд, всё это будет. Посмотрим рукописи Ю над римским брахами.

Это вот то, что делали хатанцы, своя традиция, тоже очень интересная. Я, конечно, изучаю Северотаримский Брахме, и он у меня родной, но я не могу не признать, что каллиграфия в Южной Таримской Брахме самая красивая. Ну тут уж как бы тут очевидно, но это прямо это исключительно красиво. Но насладимся, насладимся. А и что интересно, севере то есть рукописи северо римскими брахами они относятся к тому направлению буддизма которое раньше было принято называть хинаяной но сейчас так не говорят это неприличное слово Не махаянским текстом, содержат не махаянские тексты, а вот хатанские рукописи они все сплошь махаянские, что тоже, конечно, что тоже интересно, ну, для буддолога, наверное.

Вот мы посмотрим на вот эту замечательную рукопись. О термине Сиддхам в отношении письма мы тоже немножечко поговорим. Терминология это не моё любимое, и я вообще не люблю обсуждать, как же нужно всё правильно называть. Это особая дисциплина специальной олимпиады, и я не хочу в этом участвовать. Но рукопись хороша.

Это вот рукопись, думаю, все её знают, ну, может быть, не узнали прямо в цвете. Да, это та самая рукопись, которая из храма Хорюдзю, которая хранится в Японии, и её сначала датировали чуть ли не там пятым шестым веком. Но, конечно, она более поздняя, но тем не менее очень красивая. Вот её мы точно почитаем, потому что там на ней записан очень важный текст. Это сутра сердца, парадигма параметры.

Это тоже достойная, достойная вещь. Ну и, конечно, посмотрим на письмо. Ну и закончим мы, наверное. Хотя почему закончим, не знаю, может быть это будет где-нибудь посмотрим как пойдёт, ближе к концу конечно. Видами письма связанными с регионом Гильгита это как раз уже вот мы опять возвращаемся в Индийский субконтинент, Афганистан Пакистан.

Там тоже было очень интересное письмо, которое получило тоже интересное развитие. По-разному его называют. Его называют гильгитское письмо. Но это про самый ранний этап до VI века, потом протошарада, потом уже сама шарада. Но ряд интереснейших рукописей из того региона тоже до нас дошёл.

Вот, ну то есть так вкратце, да, мы посчитаем рукописи Кушанским Брахми, Губта Брахми, всеми видами Таримского Брахми, немножечко посмотрим на Сингам, немножечко посмотрим на Шарада. Конечно же, в основном, я буду вам не показывать просто картинку рукописей и больше ничего нет, мы поговорим об истории, как эти рукописи находились, о регионе, о текстах, которые в них записаны. Это же тоже всё очень интересно, даже если мы не читаем их в оригинале. Ну хотя бы содержание знать, наверное, тоже было бы не скучно. Ну и на рукописи мы тоже будем смотреть.

Я надеюсь, вы также полюбите их, как и я, вы увидите, как одна акшара постепенно превращалась в другую, развивалась. А если вы знаете до Ванагари, я думаю, вы получите самое максимальное удовольствие, потому что вы же знаете, к чему это в итоге придётся. Да, ну, понятно, что северотаримский Брах ни в какой Даванагре не пришёл. Да, Даванагре развился из своей ветки, да, но тем не менее интересно посмотреть, как же всё это выглядело у разных людей, у разных народов, как это всё менялось, как вот вот эти вот рукописи, которые я вам показывала, в итоге стали вот тем, что мы сейчас видим. Да, сейчас рукописи совершенно иначе выглядят, да, там у них и уже отверстий нет, и там картинки, если нам повезёт, есть.

Ну, а некоторые наоборот стали писать как курица лапой. Ну тут уж всё идёт в разные стороны, что-то улучшается, что-то ухудшается. Но это всё будет на нашем курсе, к которому, надеюсь, вы присоединитесь. Ну, если нет, значит, может, в следующей жизни. Всё-таки видите, карма меня ведёт, а я в итоге её курс прочитаю и, надеюсь, с Мартесом и книгу напишем, даст Бог.

И выпьем на защите диссертации. Это обязательно. Воды, воды чистой воды. Историмского источника. Но если он не пересохнет к тому времени, надеюсь, конечно, нет.

Вот я предлагаю на этом закончить. Это хорошая логическая точка. Я немножко подустала. Я думаю, все уже устали, хотят спать, пить чай там у кого что. Вот если вдруг какие-то есть вопросы я с огромным удовольствием на них отвечу если нет то я всех целую и жду на своём курсе давайте тогда выключим презентацию мы конечно все вопросы они проходят цензуру это длительное явки и прочее.

Цензура это очень важно. Это получается шесть видов письма и на трёх материалах, да? Условно, шесть это я сократила, потому что в каждом есть некое своё развитие, да, то есть там и Губ-то он был немножечко разный в начале и в конце, и вот эти вот северотаримский, южнотаримский, ну, как минимум три стадии ранние, средние и поздние прошли, да, а ещё какие-то промежуточные, да, поэтому понятно, что их будет больше, и мы не будем прямо так уж так у нас большой курс, мы можем себе позволить каждый этап обсмотреть со всех сторон. Да, но точно будет три вида письма, потому что А, четыре! Боже, боже, я забыла кожу!

У нас ещё будет рукопись на коже! Да, да, четыре, четыре материала, четыре материала. Пальмовый лист, береста, бумага и кожа. В основном, конечно, бумага, но самое раннее на бумаге, как вы понимаете, быть написаны не могли, потому что бумаги не было как пищу. Ещё не технологию у китайцев.

Да, и бумагу ещё не стырили, ни технологию, ни бумагу. Вот поэтому самое раннее у нас, конечно, это пальмовый лист, береста и кожа. Кожи гораздо меньше, потому что, видимо, на них чуть меньше писали. Ну, всё-таки, если ты буддист, писать на коже, ну, наверное, не надо, не надо. Вот, написали, конечно, писали.

А вот, ну, и может быть, оно просто разлагается быстрее. Тут уж я не знаю, я с органикой так плохо взаимодействую, хотя, конечно, пальмовый лист тоже органика. Не знаю, так получилось. На коже мало, на пальме больше. Вот, собственно, этому пальмовому, скажем, не листу, ему тысяча лет.

Вот этому пальмовому, не пальмовому, а берестяному. Это береста из Великого Новгорода из Троицкого раскопа и ей 1000 лет. И она лежала, она так хорошо сохранилась, потому что там болото. Вот получается хорошо хранится или в пустыне, или в болоте. Да, всё так, всё так.

Ну или в ступе где-нибудь. Как раз секрет новгородских болот, что там нету воздуха. Да, воздух не проходил. Да, не то есть, что у нас портит рукописи? Это солнечный свет и воздух.

Поэтому всё, что подвержено солнечному свету и воздуху, оно, к сожалению. А, ну влага, да, влага тоже, конечно. То есть, для мертвечины солнечный свет, он как бы разлагает её? Да вот он всё разлагает. Если вы положите книжку на подоконник, забудете там её, не знаю, на год, а лучше на 10 лет, то вы не узнаете книжку, когда вернётесь.

Она сгорит, даже если прямого солнечного света не будет. Свет прям ужасно действует на рукописи, на На всё плохо действует. Он разлагает всё. Да, возможно, и на людей он плохо действует. А вот я кто?

Питерские знают, да, никакого солнца не надо. Правильно я понимаю, что мы поговорим о полиографии? Полиографии мы тоже будем говорить. Мы будем говорить о полиографии, о кодекологии. Сложно сказать, говорят, что вообще употреблять слово кодекология к рукописям типа потхи нельзя, потому что кадикология для кодексов.

Но грубо говоря о строении рукописной книги давайте так скажем, о строении рукописной книги обязательно поговорим. О каллиографии, то есть о письме, поговорим о жанрах, которые бытовали в то время, то есть о текстах, которые были записаны, и поговорим, конечно, об истории, как это всё находилось, потому что это интересненько. Ну соответственно полиграфии мы посмотрим как одни значки менялись другими. Да? Да.

Как выглядело всё письмо в целом и как одни превращались в другие. Ну вот лично мне, например, вероятно это наиболее интересно, как они так менялись, что в результате получился Дева Нагри, хотя изначально ничего не предвещало. Это вот я боюсь, что к сожалению вот прям Мы не дойдем до этого момента! Да, но поверьте мы просто не пойдем по метке Дева Нагри. Мы пойдём, у нас будет прото, скажем так, прото.

Да, такой подход, потом мы в какой-то момент просто скажем, а потом когда-нибудь через 500 лет из этого развился Деланагри, но мы пойдём в другую. Нет, понятно. В смысле, всё равно будут какие-то зачаточные, формы будут образовываться всё равно. Зачаточные будут. Те, кто знает Даванагари, быстро начинают понимать вот эти вот виды письма.

А вот с южноиндийскими сложнее. То есть если ты знаешь Даванагари, выучить южноиндийское письмо может не только здесь ну не каждый совсем. Они прямо очень далеко ушли. А вот всё, что было на севере, там видно, там прямо понимаемо. То есть, нужно, может быть, конечно, немножко помедитировать, но в итоге ты смиряешься и понимаешь, что да, это оно.

А южные стали такими круглыми, потому что у них такие листы круглые, то есть такие кудряшки. Есть какое-то объяснение, почему юг такой кучерявый? Честно, я не знаю. Я слышала, вот говорили, что это связано вот действительно с материалом, что мол их как-то проще выцарапывать, но не знаю. Как по мне, выцарапывать на пальме кругляшки также сложно.

Ну, так сложилось. Может, им казалось, что это красиво. Честно, я не знаю. Эти вопросы вот а почему так случилось? Я не знаю.

Я не могу залить голову этим людям, и, честно, я не очень хочу этим заниматься. Вот мы имеем, имеем. Мы видим, как оно менялось. Это уже патологоанатом, да, получается? Да, да, да, я вот как-то немножечко, немножечко про другое палео, да, но не пато.

Да, нам везёт. Мы будем наши ранние рукописи на санскрите, они написаны хорошим, чётким подобным письмом. Давайте так скажем. Ну южное письмо тоже нужно учить, тоже нужно учить. Там много важных текстов сохранилось, и оно тоже очень красивое.

Вам интересно содержание всего этого или форма? Я вот прям теряюсь, потому что мне нравится и интересно и форма, и форма, но содержание это тоже, это тоже, это всё столько всего интересного, как бы хотелось вот это всё изучить. Честно скажу, вот в равной степени, мне нравится просто сами рукописи сами по себе. Это просто красиво, это вот как это написано, как эти акшеры живут, как они меняются. Но это же прям Это эстетика.

Да, эстетика, сам факт того, что ты читаешь это. Я даже не знаю. Ну, только кто не пробовал, ему сложно понять это. Описывать, как я буду сейчас описывать вкусы блюд. Почему вам нравится есть?

Ну, вот пища, она такая, вот ты берёшь, чувствуешь вот разные вкусы, а вкус бывает вот горький, сладкий и умами, и как они так все сочетаются. Ну вот это сложно. Лучше самим есть, лучше самим читать рукописи, тогда вы поймёте. Может быть не сразу, не все вкусы сразу начинают нравиться, когда мы маленькие мы и горького не любим, там и кислые не очень, только сладенького хочется. Но когда мы вырастаем, вкус развивается, и уже начинаешь получать удовольствие от сложных интересов.

Даже кофе начинает нравиться, боже, да, такая дрянь, вот, а некоторые, по-моему, мне просто не могут. Вот и я тоже, да, вот, сначала смотришь на рукопись, ну дрянь, ну как это можно переварить, да, ну нет, а потом блин, же без рукописи? Нет, утро без рукописи уже не то. То есть мне, как человеку, который всю жизнь жевал шнурки, обувные, вы будете начинать рассказывать про манго, я же всё равно не пойму, да? Не поймёте, но если вы попробуете кусочек манго, вы же сразу-сразу осознаете, никаких шнурков больше в этой жизни, только на завтра, может быть на ужин, шнурки отдай, Хорошо, есть ли какое-то предположение, какой-то базис, который должен быть?

То есть насколько это сложно? То есть у нас есть курсы простые, средние, сложные. Вот как можно? Смотрите, я думаю, что я в итоге посмотрю на то, кто пришёл, и курс адаптирую, потому что можно просто смотреть, ничего не читая, и уже будет легко, потому что может быть легче слушание. Какие-то, может быть Созерцания лектора и созерцание рукописей.

Ну, лектора, это не даёт благодать, а вот созерцание рукописей, я уверена, благодать даёт. Вот, а если то есть, если совершенно ничего не знаешь, и для таких тоже будет. Я буду рассказывать, не употребляя максимально никаких терминов ни на каких языках, кроме русского. Да, может быть, вот самое сложное будет слово полиография, да, там или фолиация, о боже, да, хотя и этого тоже можно избежать. Вот, а если станет понятно, что слушатели курса знают хотя бы до Ванагори, да, мы пойдём глубже, и я буду больше упирать вот на эту часть.

Если вдруг, боже мой, они будут знать санскрит хоть как-то, хоть чуть-чуть, немножечко, тогда мы пойдём ещё глубже, и мы прям почитаем. Вот, но я думаю, почитаем мы в любом случае. Да, возможно, я буду, если у нас совсем всё будет сложно, я просто буду показывать рукопись и прикреплю текст каким-то другим образом. Да, или, может быть, там как-то зачитаю вслух. Да, ну понятно, как и с русским переводом, очевидно.

Вот, но будем действовать по обстоятельствам. Повторюсь, да, адаптировать курс я могу в любой момент. Будем смотреть. Исходя из тех заявок, которые я вижу на сейчас, я утверждаю, что эти люди знают не только Деванагари, а о Боже, они имеют, и некоторые из них, весьма серьёзный опыт погружения в санскрит. Ну тогда, Боже, всё мы будем читать, мы будем читать.

То есть круг этих людей избранных узок, но это лучшие люди в рядах общества ринителей санскрита. Я в восторге, я просто в восторге. Так что полагаю, что просто созерцанием вы не ограничитесь. Восхитительно, восхитительно. Лучшая новость сегодняшнего дня.

Итак, исходя из ваших возможностей и наших пожеланий, мы рассматриваем среду как вероятный день занятий. Да, это было бы, наверное, максимально удобно. Впрочем, и тут возможны какие-то корректировки, как и по времени, и как и по дню занятия. Но изначально на выбор предлагается два варианта среда, среда утром и или среда вечером. Если утром, то допустим в 9 утра, но повторяюсь, мы можем двигаться как в день так и время если допустим вечер то 19 или 19:30 то есть 9 утра или 19:30 вечера по средам.

И если таки избранных мы соберём, то допустим 4 марта двадцать шестого года мы можем начать курс из 16 занятий, чтобы закончить до лета. Да. Вот такова задумка. Это задумка. Ну как получится, тут уж куда нас выведут пути, кто знает, сколько благих заслуг мы накопили, чтобы воплотить своё желание.

В каких жанрах то есть можно ли сказать, что из каких жанров будут те огрызочки, с которыми мы будем соприкасаться? Практически всё это будет буддийские тексты, практически всё. В начале репертуар будет несколько иной. Там ещё людей буддизм не так сильно интересовал, в основном их интересовала медицина. Вот одна рукопись нас точно будет медицинская.

Я не хочу спойлерить. Это всё так Ну, в смысле, заклятие, да? Заклятье обязательно, обязательно, обязательно, заклятие, медицина с этого мы начнём, потому что больше всего, конечно, людей интересовали заклятие и медицина, что уж там вот, а потом да, всё-таки это будет больше буддизма, потому что как-то так сложилось. То есть правильно понимаю, что во всём буддийском мире это самая древность? То есть древнее этого в буддийском мире нет ничего?

Или как? Есть сопоставимое по древности. Это рукописи, написанные письмом к Харуждхи. Но это не санскриты, это пракриты. Это тоже буддийские тексты.

Там 100% строго буддизм. Там вот, насколько я знаю, хотя может быть там тоже есть заклинания. Вообще всех интересовали заклинания медицины. Что я кого обманываю? Пьесы, заклинания и медицина то, что нужно было людям.

В смысле, можно так разграничить заклинания медицины? Разве, Разве заклинание не является разновидностью медицины? Конечно, ну, в смысле, это одно и то же. В смысле, что когда вы отогрете, как будто бы через запятую. А ведь на самом деле Не всё сложнее, а потому что, конечно же, медицина без желания не работает, это очевидно абсолютно любому человеку, а любому образованному человеку понятно.

Любому образующему занятие знает, да. Надо закрепить, так сказать, свой медицинский успех. Сразу же наоборот, нужно закрепить успех заклинания жалкими материальными вкусняшками, да, там или не очень вкусняшками, но заклинания сами по себе тоже были, и мы тоже на курсе почитаем, я надеюсь, почитаем очень интересную рукопись, связанную с заклинанием против вкусов змей, и там никакой медицины, там просто заклинание против вкусов змей. Ну, то есть крайне полезные в хозяйстве знания. Есть Да!

Что делать, если тебя укусила гадюка? Да! Мы его прямо даже прочитаем, и можно будет выучить, и тогда никакая змея вообще вам не будет страшна. Ни подхолодная, ни обычная, ни индийская, ни российская. Это слова Будды.

Он так сказал всё, кто мы против него. Кто против Будды да то есть этим я думаю можно завершить наше заседание. Кто не придёт — тот, получается, он просто не узнает этого против Будды. Будды в при нирване, всё хорошо у него, его нет, его нет. И никогда не было вредным? Был, но уже нет.

Ну, я имею виду, только временно как бы, то есть его он как бы никогда не был, то есть он такой же Нет, нет, он был. Он был, он достиг просветления, и его не стало. В этом смысл. Спасибо, Ольга. Я надеюсь, что это будет началом как раз нашего знакомства с этим регионом, и что наше касание рукописей рано или поздно приведёт через буддийские жанры нас к тохарскому языку.

— Очень бы этого хотелось. Языкам, точнее, ну в общем да. Очень бы этого хотелось.

Стрим состоялся 22.02.2026

Вконтакте: vkvideo.ru/video-88831040_456240389
Rutube: rutube.ru/video/5b1b34e4ae12818f3adbea9d8182b97c
Youtube: youtube.com/live/hwEDWkHK4m4

Прочитать стенограмму.

1. 1. 00:00:00 Вводный урок курса «Древние санскритские рукописи», Ольги Лундышевой
   2. 00:05:25 Школьное образование и изучение хинди
   3. 00:10:28 Поступление на кафедру индийской филологии
   4. 00:15:18 Переход к изучению рукописей
   5. 00:20:22 Работа в институте восточных рукописей
   6. 00:25:21 Специфика изучения рукописей
   7. 00:30:29 Цифровизация рукописных коллекций
   8. 00:35:47 Концепция курса по ранним рукописям
   9. 00:40:40 Сложность работы с фрагментами
   10. 00:45:48 Синьцзян: география и история региона
   11. 00:52:12 Буддийские рукописи и материалы письма
   12. 00:59:30 Археологические экспедиции XIX-XX веков
   13. 01:05:54 Проект международной оцифровки рукописей
   14. 01:12:11 История письма Брахми
   15. 01:17:17 Распространение буддизма и рукописей
   16. 01:26:31 Эдикты Ашоки и стандартизация письма
   17. 01:33:12 Буддийская традиция сохранения текстов
   18. 01:39:21 Виды письма на курсе
   19. 01:46:36 Материалы рукописей: береста, пальмовый лист, бумага
   20. 01:52:31 Эстетика и содержание рукописей
   21. 01:57:45 Организация курса: время и программа

Стрим состоялся 19.02.2026