Когда я думал, куда мне поступать после окончания школы, я знал, что хочу лишь заниматься чем-то таким, что можно назвать фундаментальным знанием. Но при этом так, чтобы это знание было очень специальным. И каким-то таинственным образом я оказался в СПбГУ на Восточном факультете по адресу Университетская набережная, дом 11. Передо мной был целый список направлений, и я выбирал. Выбирал между модным и «перспективным» Китаем, не менее модными и «перспективными» Японией и Кореей, с детства влекущей и зовущей Африкой, а точнее Эфиопией, а также и Индией. Остальные направления я всерьёз не рассматривал. И тут встал передо мной вопрос: пресловутые «перспективы», или здесь что-то другое? В общем-то, это было не важно. Я просто закрыл глаза и подумал: «Китай». Передо мной возникли всполохи небесного цвета. «Поднебесная,» — подумал бы Штирлиц, но я снова закрыл глаза. «Индия». Перед глазами что-то разливающееся, шафрановое (я тогда такого цвета не знал), оранжево-сливочное. И тут я понял. «Индия». И поступил. Захожу на кафедру — висит расшитая ткань, с неё глядит Ганеша. Наставник студентов, покровитель во всех начинаниях. Это мне потом сказали. Познакомились. Один одногруппник в футбольчик любит поиграть, другой вообще то ли турецкий хочет учить, то ли дравидийскими интересуется. В общем, никто ничего не знал. И тут начались занятия.
Помню только, что я поставил сразу телефон на хинди, чтобы деванагари быстро выучить, а учили нас ему очень быстро. Писали на доске, а мы записывали вслед за преподавателем. Деванагари нас учил С.С. Тавастшерна, седобородый пандит с ухмыляющимся глубоким взглядом. Выходя на набережную каждый раз после занятий санскритом я думал: «И неужели вот это вот то, что я сам выбрал?» И не знал предела своему счастью, ибо полнилось им моё сердце без меры, и сам я не знал, отчего.
Учили мы санскрит по адаптированному нашим гуру Тавастшерной учебнику Г. Бюлера. Структура, как и в самом учебнике: теория имени, теория глагола, словарь с лексикой, корни с классами, и, самое прекрасное (и никем, кроме меня, не любимое) — перевод с санскрита (это ещё ладно) и перевод на санскрит с русского! Который нас учитель требовал выполнять по очереди у доски, когда мы приходили на следующее занятие. Так мы разбирали каждое предложение, каждую деталь. Конечно, сам урок мы проходили на занятии. Но домашнее задание всегда было сложное и никто не любил его делать. Но все любили его разбирать в классе! Потому что наш пандит нас сразу к себе расположил. Тогда мы ставили «Теремок» на хинди для индийского праздника, а он выступал с песней на санскрите под гитару, будто у костра (хотя должен был быть алтарь для яджни и жертвенный столб для не выучивших сандхи): «Меня засосала опасная сансара, he suta! Придержи поводья!…» — пел он. Но мы-то знали, что ключик к мокше у нас уже в кармане (karmaṇi).
Курс по Бюлеру был и вправду сложный, но мы знали, что с нас не спрашивают, а нас учат, чтобы мы все-все-все усвоили всё-всё-всё. И нестрашно! Даже на экзамене. Сам учитель говорил: «Ребята, знайте, работа с преподавателем – это максимально возможное количество ошибок, совершённых за минимальное время». И мы как послушные щишья, то есть ученики, так и поступали. И не зря! Сам наставник на путях грамматических, отзываясь о нашей группе, говорил потом, что в таких темпах и с таким успехом, как наша группа, никто ещё не проходил этот курс этак последние лет 20.
За грамматикой морфологической преимущественно, по завершении изучения которой нам нужно было, кроме перевода, расписать на экзамене формы третьего лица для всех времён, кроме аориста, а также и переводить с русского, последовал и курс синтаксиса. Мы проходили тонкости употребления падежей, каузатива, таких слов как alam, khalu, api и других, всё также переводили сложные фразы с русского на санскрит и дошли до того, что к экзамену нам нужно было перевести отрывок из сказки народов севера России, где был и диковинный синтаксис, и лексика, что говорить о названии: «Царь Косо Колесо (про гнилу коробку)».
Конечно, мы читали и традиционные тексты: «Сказание о Савитри» из Махабхараты, какую-то сказку из Панчатантры, кажется про шакала и голодного льва. Но на этом на всём наше изучение грамматики не закончилось. Мы продолжили, уже по пособию «Времена и наклонения в санскрите», в основе которого – поэма Бхаттикавьи (которого многие отождествляют со знаменитым Бхартрихари) на сюжет Рамаяны, где каждая глава посвящена тому или иному времени или наклонению, причём так, что все глагольные формы той или иной главы одного только времени или наклонения. Так мы без устали тренировались и читали уже поэзию, а наш наставник только спрашивал, как царь Душьянта у аскетов в таповане: «Api tapo vardhate?». И тапас действительно возрастал. Пока не нагрянули апсары чхандаса…
На третьем курсе мы изучали санскритскую метрику во всей её разнообразии. Подспорьем нам, конечно, было пособие «Санскритская метрика», основанное на поэтической антологии «Шатакатраям» Бхартрихари, но поистине именно примеры мелодичной рецитации нашего пандита — вот что стало плодоносным семенем нашей любви к тонкостям этики, изощрённости любовных ласк и иронии над самим собой того, кто отрёкся от мирских соблазнов. А затем мы перешли и к изучению языка пали. Мы читали и тексты из «Сутта-питаки», и некоторые джатаки. Что переживать, если вы упали в сельском сортире и измазались фекалиями. «Не только в этом, но и в прошлом рождении вы измазывались испражнениями, и вот как это было…» — скажет Будда, поведает о том, как кабан победил голодного льва, опрометчиво ему, сытому, забив стрелку, победил тем, что защитился фекальной бронёй и, став с подветренной стороны, окропился водой. «Ты победил,» — скажет лев, в ужасе зажимая нос могучей лапой, и Будда отождествит перерождения: «Так побеждает каждый, кто сведущ в арийском языкознании». Так думали и мы. Напоследок, на четвёртом курсе в качестве десерта мы изучали санскритскую поэтику: теорию аланкар, теорию дхвани и теорию стилей. И так же — по пособию наших профессоров. В общем, кажется, пройдя агни, джалам и звуки боевых раковин ратей асурических, безуспешно чинивших нам препятствия в освоении языка богов, мы и сами стали пандитоподобными снатаками и закончили бакалавриат.
В течении нашего обучения мы изучали санскрит и с другими преподавателями. С Ю.Г. Коковой, которая была сурова с нами на первом курсе, спрашивая, читали ли мы хотя бы «Три великих сказания Древней Индии», и была с нами очень строга, однако когда мы набрались чуточку опыта, чтение на санскрите с ней было одно удовольствие, ведь мы академически постепенно разбирали главы из «Шакунталы» великого Калидасы. Мы также читали и главы из Рамаяны. Хотя мы и не с Ю.Г. Коковой начинали изучать санскрит, поговаривают, что она преподавала алфавит нараспев, как в индийских патхашала. С Е.А. Костиной мы читали потешную главу из «Катхасаритсагары», где жена царя получила выговор, потому что перепутала сандхи и решила, что тот хочет сладостей, хотя тот-то просил не брызгаться (mā udakaṃ dehi! modakaṃ dehi!). А ещё с Е.С. Десницкой мы читали отрывки из Махабхараты и, самое интересное, вступление к лингвофилософскому трактату «Вакьяпадия» великого Бхартрихари, о шабда-брахмане (изначальном звуке, из которого всё происходит), и счастливы мы были, когда вместе с чтением и исчерпывающий философский комментарий был дан нам преподавателем. Одним словом, я подготовленный боец! И склоняюсь в поклоне перед всеми своими учителями за их заботу, их пыл, их внимательность к каждому ученику, как (и) к каждой грамматической форме (!) и неисчерпаемость знания, которую они в себе реализуют.
