Письмо деванагари

Конференция памяти Всеволода Сергеевича Семенцова «Философские санскритские тексты: проблемы чтения и интерпретации»

С 06 ноября по 16 ноября 2023 года

Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы,

Научная лаборатория «Центр исследования философии и культуры Индии «Пурушоттама» проводит ежегодную научную конференцию памяти В.С.Семенцова

«Философские санскритские тексты: проблемы чтения и интерпретации».

06-16 ноября 2023 года состоится вторая Ежегодная международная конференция памяти Всеволода Сергеевича Семенцова «Философские санскритские тексты: проблемы чтения и интерпретации». Оргкомитет конференции рад пригласить российских и зарубежных ученых представить результаты своих исследований в области классической индийской философии и смежных сфер (санскритологии и литературоведения).

Целью организаторов конференции является объединение всех специалистов, работающих в различных направлениях исследований индийской интеллектуальной традиции, создание постоянной онлайн- и офлайн-платформы для обмена научным опытом, формирование новых направлений исследований в этой области. Таким образом, участие в конференции может представлять интерес для философов, историков философии, литературоведов, культурологов, религиоведов и в широком смысле востоковедов.

Конференция посвящена памяти выдающегося отечественного индолога Всеволода Сергеевича Семенцова (02.07.1941 — 12.01.1986) – одного из ведущих российских специалистов в области исследования классической индийской философии.

Семенцов известен широкому кругу читателю как автор непревзойденного перевода с санскрита на русский язык выдающегося памятника индийской религиозной литературы «Бхагавадгиты».  Исследование этого памятника до сих пор поражает актуальностью, глубиной мысли и талантливым проникновенным описанием важнейших фрагментов текста.

Окончательные итоги конференции будут подведены в форме электронного и печатного издания Трудов конференции (на английском языке. Приглашения к публикации будут разосланы авторам по итогам конференции.

Основные направления конференции:
— философские тексты на санскрите: проблемы чтения и интерпретации;
— классическая индийская философия: терминологический разбор базовых философских терминов на примере йоги, санкхьи, веданты, мимансы, ньяи, вайшешики, буддизма, джайнизма;

— методология изучения высокоразвитых не-европейских философских традиций;

— роль санскрита в истории индийской литературы.

Также принимаются заявки по следующим темам:
— санскритология
— буддология
— литературоведение
— методология исследований и история индологии
— рецепция индийской культуры в России и на Западе

В рамках конференции предполагается провести:

— научный семинар: «Intellectual Theatre». Открытые лекции по буддизму.

— научный семинар: «Герменевтический круг: точки разрыва». Чтение текстов на санскрите.

Официальные рабочие языки конференции: английский и русский.
Конференция в смешанном формате, очно и на online-платформе ZOOM.

С Лосевым я знакома давно — с детства. Потому что я «дитя Пединститута», дочь своей матери, Нины Павловны Михальской — зав.кафедрой зарубежной литературы, потом и декана филфака МГПИ (теперь МПГУ) и внучка своей бабушки, Нины Федоровны Кузьминой-Сыромятниковой, известного дефектолога и преподавателя деффака Педа. Моя мать долгие годы поддерживала Лосева, сохраняя за ним его должность профессора, возможность преподавать аспирантам древние языки и не утрачивать свой формальный научный статус. (О том, какова у нас судьба профессора, потерявшего должность, мне предстояло узнать самой шестьдесят лет спустя). Она же, Нина Михальская, добилась для Лосева гос.награды, ордена, и того, что вручать орден приехал к нему домой на Арбат министр просвещения Ягодин. Вы скажете — зачем ему, Лосеву, орден, что за нонсенс. И ошибетесь — времена не меняются, и многое зависит у нас, как и встарь, от должностей и наград. Увы.

Мое первое воспоминание о Лосеве — высокий, чуть не с колонну ростом, человек в черном и в черной шапочке, его ведут под руки по вестибюлю, около белых высоких колонн, и свет проникает к нам через стеклянный купол. И мама говорит: поздоровайся, это Алексей Федорович, философ, он великий ученый.

С моей матерью Лосева связывали какие-то загадочные, странные для современных людей отношения. У меня есть все его книги и многие статьи, вышедшие при жизни, и все с дарственными надписями, в которых эти отношения выражались словесно. «Глубокочтимой Нине Павловне Михальской в память о трехминутном умозрении 14 января 1976 года» — это для него была особая дата, 14 января, Старый Новый год. Однажды и я была в гостях у Лосева в этот день на традиционном обеде. Моя мать была необыкновенно и своеобразно красива, внешне и внутренне, и Лосев, почти слепой, каким-то внутренним зрением это видел. Горечь его жизни, счастье и свет его жизни — все отражалось в этих необычных надписях на его книгах, книгах, которые уже никогда не прочтут так, как написал их Лосев. Он предвидел и понимал это, вот что рождало горечь. (Лосев — так он сам себя называл, в третьем лице и своим фамильным именем).

Лосев полностью изменил мою жизнь — ту, которая была до наших занятий древними языками, до первого курса аспирантуры по лингвистике в Педе, уже после окончания биофака МГУ. Лосев создал мою жизнь — ту, которой я живу с тех пор и до сего дня. Что же произошло во время этих занятий греческим и латынью (греческий был важнее, латынь — необходимый довесок)?

Аспиранты с двух кафедр вечерами сидели вокруг круглого стола, как рыцари — он посвятил и обратил нас в них. Я сидела рядом с ним, по правую руку — он так захотел, не я, я боялась. Но читала, повторяла, переводила. Он любил, когда я читала вслух. Перед тем как попасть за этот круглый стол, под желтый свет абажура, в комнату с книгами и сухими лепестками роз в вазах, мы, аспиранты, собирались в подъезде старого арбатского дома, на лестнице, где грелись еще и кошки. Повторяли урок, списывали и боялись. Это был не страх, но какой-то сильнейший трепет.

Казалось, ничего не происходило и не менялось. Так минули два семестра, мы сдали зачеты — греческий зимой, потом, когда зацвели тополя в переулках, латынь.

Летом я прочитала два диалога Платона — «Федр», за ним «Пир». За Сократа читал он — хотя был далеко, на Арбате, а я на море. И я прочитала второй том его «Истории античной эстетики»: «Софисты. Сократ. Платон». Вот тогда я начала думать. Потом я поняла, что эту способность я получила именно читая упражнения из учебника Соболевского вслух под лампой за круглым столом, среди розовых лепестков, когда Лосев сидел слева, поправлял и держал меня за коленку — левую. Sic! Наверное, это передается и так.

В общем, прекратить думать я уже не смогла. Жизнь стала проблемой — из бесформенного хтонического ужаса превратилась в структуру: образ, миф, рассказ. «Даже не рассказ», — как напишет о ней Марк Аврелий, одиноко размышляя в холоде своей палатки ночью в военном походе.

Человек, как выяснилось, создан, чтобы думать — а значит, читать, писать и говорить. Жить.

Наш последний разговор произошел одной осенью, на даче у философа Спиркина, где Лосев жил лето, перед его отъездом в Москву, в день рождения. — Ну, Анюта, сказал он, — что ты делаешь? Я не знала, что ответить: ничего научного, серьезного я тогда еще не делала. Мне было дико стыдно. — Живу, — сказала я.

И тут он обрадовался. — А! — вскричал он из своего кресла. — Живу! Молодец! И я так всегда отвечаю, когда меня спрашивают. Живу!